– Нужно было раньше, – шумно втягивая носом воздух и словно подавляя поднимающиеся к горлу эмоции, проговорила Шай. – Черт.
По ее щекам покатились слезы, которые она тут же с досадой отерла тыльной стороной ладони.
– Так, давай-ка выдохнем, – покачал головой Немо, садясь на кушетку рядом с ней. – Расскажи мне. Расскажи, что ты вспомнила.
Сестра несколько раз моргнула, потом опустила лицо и пристыженно закусила губу.
– Я не знаю как, – едва слышно произнесла она. – Не могу. Там было… Я… я сделала кое-что очень плохое. Я всегда это знала. Где-то глубоко в душе. Все это неслучайно. Все, что со мной происходит здесь, в Городе. Мне нужно было понять раньше. Нужно было…
– Шайни! – взмолился он, поднимая ее лицо за подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза. – Я ни хрена не понимаю. Пожалуйста, перестань говорить загадками. Что ты должна была понять? Почему ты плохая? За что Город забрал тебя?
Она еще какое-то время медлила, дыша через рот, как если бы ей не хватало кислорода. Потом тихо ответила:
– Я убила его.
– Кого? Кого ты убила, Шай? Да ради Спящего, выражайся яснее!
Девушка снова хлопнула ресницами, из-за чего на ее щеки выскользнули две новые слезинки, но их она утирать уже не стала. Вместо этого крепче сжала руку Немо и, отведя глаза в сторону, заговорила – отстраненно, негромко, безэмоционально. Словно Шайни не рассказывала историю своей недолгой и трагически оборвавшейся жизни, а зачитывала рецепт здорового завтрака с обратной стороны упаковки хлопьев.
– Мы познакомились, когда мне было четырнадцать, – начала она. – Он привел на пробное занятие свою пятилетнюю дочку, а мы с моей группой как раз заканчивали утренний урок. Ему разрешили посмотреть, как мы танцуем. А после урока он подошел и… заговорил со мной. Сказал, что у меня явно есть талант и что… ему было бы приятно, если бы я смогла заниматься с его дочкой дополнительно. Я согласилась и… мы стали видеться чаще. – Шай сделала паузу, справляясь с нахлынувшими эмоциями, потом продолжила: – Я не знала, Немо, я тогда… я даже не догадывалась. Ведь он был такой взрослый и такой… красивый. В тот день мне показалось, что я никогда не видела мужчину красивее, благороднее и воспитаннее. Он был совсем не похож на моего отца, вечно всем недовольного и угрюмого. Он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. И я даже представить не могла…
– Что он сделал с тобой? – Если бы она только знала, каких усилий ему стоило сдержать разгорающийся пожар в груди и спросить это ровным и почти спокойным голосом.
– Ничего, чему бы я сопротивлялась, – отозвалась та, безвольно пожав плечами и будто заранее принимая на себя всю вину за произошедшее. Немо скрипнул зубами, но никак не стал это комментировать, позволяя ей продолжить. Знал, что если вмешается сейчас, то уже не сможет контролировать себя, и так и не услышит концовки истории.
И девушка продолжила. Рассказала, что первый раз у них случился через три месяца после знакомства, когда тот мужчина привез ее в свой загородный дом и попросил станцевать для него. Как стоял на коленях, говоря, что никогда не видел ничего подобного и что Шай для него – воплощение всей красоты мира, которой он не может сопротивляться.
Она тоже не смогла ему противиться. В первый раз было больно, но он был так заботлив и нежен, что она очень быстро об этом забыла.
– С тех пор я уже не могла и не пробовала ему отказывать. До самого конца. Потому что, кажется, в глубине души всегда прекрасно знала, что будет, если попытаюсь.
– Тогда и поделом ему, – горячо выдохнул Немо, прижимая ее к себе крепче. – Будь у меня возможность, я бы прибил этого сукиного сына еще раз.
– А ты и прибил, – вдруг как-то странно усмехнулась она, вздрагивая всем телом. – Не помнишь?
Парень не помнил. Не помнил, когда она спрашивала в прошлый раз на вершине полуразрушенной высотки, и сейчас… как будто тоже ничего не изменилось. Или...?
Может быть, он что-то себе надумывал, пытаясь заполнить пробелы воображением вместо реальных воспоминаний, но что-то как будто заворочалось в глубинах его сознания.