Шайни ничего не ответила, просто неопределенно повела плечом.
Они оба знали, что эти споры ни к чему не приведут. Сколько уже раз Немо пытался запереть сестру в месте, которое хотя бы частично соответствовало его представлениям о безопасности, и сколько раз они ссорились после того, как она нарушала комендантский час и сбегала куда-то. Однажды он даже пытался проследить за ней, но не только не достиг успеха на этом поприще, но и умудрился в ту же ночь наткнуться на Тварь, которая едва не оттяпала ему руку. Что любопытно, именно его рана, а не праведное возмущение больше тронула сердце Шай, и та почти две недели примерно сидела дома, никуда не высовываясь и играя роль идеальной домохозяйки, пока с тела ее брата не сошли последние следы ожога. Но в конечном счете все всегда сводилось к одному – она убегала, он злился, потом она просила прощения, а он… он просто позволял этому циклу повторяться снова и снова.
На завтрак, как всегда, были хлопья с молоком. В неизменности Города были свои определенные плюсы – каждый новый день начинался с полной бутылки молока и непочатой пачки хлопьев в их навесном шкафчике. Шай иногда капризничала, требовала какого-то разнообразия, и тогда Немо ничего не оставалось как пошарить по соседним квартирам, где можно было найти бекон, яйца и даже свежие булочки. Правда за булочками этими приходилось лезть по фасаду здания на пять этажей вверх, потому что лестницы внутри самого дома обрушились еще на этапе строительства, так что сестре нужно было каждый раз проявлять чудеса изобретательности и терпения, чтобы заставить его подняться за ними.
– И почему ты просто не воспользуешься лифтом? – спросила она как-то раз, вконец раздосадованная его ленью и упрямством.
– Я что, похож на идиота? – едва не подавился хлопьями Немо. – От этого лифта на километр разит мертвечиной. Я в нем либо застряну на ближайшие двадцать лет, либо он меня переварит за те полминуты, что едет вверх. Ну уж нет, это без меня.
– Трусишка, – высунула язык Шай.
– Тебе надо, ты и езжай, – невозмутимо пожал плечами ее брат, но стоило девушке воодушевленно дернуться в сторону двери, как он перехватил ее за талию, дернув к себе и заодно впечатав спиной в стену для надежности. – Я пошутил, Шай. Не надо мне назло творить глупости. Сама же знаешь, что в итоге все шишки достанутся мне, потому что это я полезу тебя оттуда доставать.
– Мой милый храбрый рыцарь, – тут же растаяла она, обнимая его за шею.
– Да ты уже определись, рыцарь или трусишка, – пробурчал Немо, отпуская ее и позволяя вернуться к завтраку. – Достану я тебе твои булочки. Завтра, ладно? Сегодня правда жутко влом.
Они давно жили вдвоем. Иногда перебирались из одной квартиры в другую, когда Шай надоедал один и тот же вид за окном или когда Город в порыве архитектурного вдохновения за ночь полностью перестраивал квартал, где они обитали на тот период – но всегда только вместе. Она звала его братом дольше, чем он помнил себе жизнь без нее – а оная вообще казалась скорее сном, чем чем-то реальным и когда-то имевшим место. Сначала это было удобно, потому что убирало лишнюю неловкость в их и без того непростых отношениях, а потом стало привычкой. Он ее защищал, она ему доверяла, и все вокруг давно уже воспринимали их как одно целое.
В какой же именно момент ему перестало этого хватать и он захотел большего? Быть не просто братом, защитником и рыцарем, а кем-то, кто имеет право на все то, что ему позволяла делать с собой Бина? В какой момент их привычные уютные объятия вдруг стали вызывать у него совсем другую реакцию, заставляя их обоих смущаться и поспешно отстраняться друг от друга?
Немо не помнил. Одно знал наверняка: Шайни прекрасно знала о его чувствах и желаниях. Именно поэтому в ее глазах появлялись смущение и стыд всякий раз, когда она чувствовала, как каменело его тело под ее прикосновениями. Но им обоим легче было делать вид, что ничего не происходит, потому что прямой разговор без вариантов закончился бы ее отказом и их неизбежным расставанием.
И, судя по всему, они оба совершенно не были к такому готовы.
Поднапрягшись, Шайни открыла кухонное окно, сдвинув вбок слегка заедающую створку. Потом цапнула с тумбы уже немного размокшие в молоке хлопья и вылезла на пожарную лестницу снаружи. Полюбовавшись пару секунд на ее стройные ноги, бодро убегающие вверх по дребезжащим металлическим ступеням, Немо вздохнул, взъерошил волосы и полез следом за сестрой.