Ключнику пришлось отступиться и держать дистанцию, наблюдая, как Шайни с упорством, достойного лучшего применения, выстраивает у себя в голове стену между тьмой и светом, как если бы и то, и другое не могли существовать в блаженном симбиозе, переплетясь и бесшовно перетекая друг в друга, как им и было предписано на заре творения. Но, в конце концов, все пришло именно туда, куда без вариантов должно было прийти.
К этому самому ее вопросу.
– Что тебе от меня нужно?
Она пыталась храбриться. Пыталась выглядеть неприступной и непоколебимой. Но Аполло слишком хорошо знал это лицо и каждую его черточку, чтобы не прочесть все отчетливее проступавшее в его выражении понимание – и страх.
– Мне нужна ты, Шай, – просто отозвался он. – Всегда была нужна только ты.
– Не я, – мотнула головой она, будто даже на долю секунды не допуская мысль, что может быть интересна ему сама по себе. – Тварь. Тебе нужна Тварь. Но зачем?
В этот самый момент его захлестнуло чувство сродни сожалению. Не так он представлял себе их историю, когда много лет назад вошел в темный номер Отеля, где посреди окровавленных простыней спала золотоволосая девушка. Ее тело было покрыто чужой засохшей кровью, а в пальцах все еще был крепко сжат кусочек разбитой вазы с острыми гранями. Но ничто из этих неприятных мелочей не помешало ей погрузиться в сладкий сон.
Тогда он опустился на край ее постели и, прикоснувшись ладонью к ее лбу, поделился с ней своей силой, уже предвкушая тот момент, когда эта залитая чужой кровью малютка появится на пороге его магазина, готовая слушать и договариваться.
Увы, ждать пришлось слишком долго, а разговор, которого отложился на столько лет, пошел совсем не по плану.
– Потому что когда Спящий больше не сможет исполнять свои основные обязанности, кому-то нужно будет занять его место, – наконец ответил ключник на поставленный ею вопрос, решив, что в текущей ситуации уже нет смысла увиливать. Слишком многое стояло на кону.
На секунду Шай оторопела. Он мог только догадываться, о чем она сейчас думает: о Спящем, который за секунду превратился из городского фольклора в кого-то вполне реального – или о сделанном им намеке на скорую смену власти. Так или иначе, какие бы выводы девушка из всего этого ни сделала, в итоге она спросила лишь:
– И тебе нужна будет помощь Твари, чтобы проделать это, так?
– Я всегда знал, что ты умница, – кивнул Аполло, не отрывая довольного взгляда от ее лица. – Да, все так. Если Немо действительно влезет на эту башню и убьет Создателя, правила резко и неконтролируемо изменятся. Те, кто сможет сбежать, сбегут, но те, кому бежать некуда, будут цепляться за этот горящий корабль до последнего. И быть может, сумеют удержать его на плаву. Вопрос лишь в том, где и на чьей стороне останешься ты, Шайни. Пойдешь ли за братом в неизвестное и необязательно такое уж светлое будущее или… – он сделал выразительную паузу, – поможешь мне разобраться с тем, что тут останется после него.
– Останется… после него? – тихо повторила она.
– Конечно, – он снисходительно улыбнулся. – Я знаю, что вы представляли это иначе. Падение Обелиска как падение замкá на вратах, за которыми вас всех ждет свобода. Но я не врал тебе, Шай, когда говорил о том, что бунт твоего брата ведет лишь к разрушению. Войдя в Обелиск, Немо может обрести долгожданную свободу, но лишь для себя самого. И не делай вид, что не догадывалась об этом. Что он сам не догадывается об этом. Тебя же, если последуешь за ним, ждет совсем другая участь.
Шай ничего не ответила, но он знал, что девушка наверняка уже думала об этом прежде. Потому что на самом деле никто из них не знал, что ждет за финальной чертой таких, как она: небытие, перерождение или Райские врата. Здесь, в Городе, она могла жить. Да, взаперти и без всякой надежды на перемены, но все же жить. А еще – помогать тем, кто остался.
– И как это Создатель позволил тебе такое вольнодумство? – наконец негромко поинтересовалась Шайни, снова обретая утерянную было уверенность в себе. Даже присела на краешек резного антикварного стола, сложив руки на груди и глядя на Аполло уже не как на страшного демона, предлагающего ей соблазнительную сделку в обмен на ее душу, а как на будущего партнера – как будто даже подельника.