– Хорошо, – подумав несколько секунд, кивнула девушка. – Это все?
– Ожидала, что я заставлю тебя подписать кровью какой-нибудь пожелтевший от времени пергамент? – не сдержал тонкой улыбки он. – Нет, ничего такого. Здесь в Городе все держат свое слово. Разве я не прав?
И хотя в самих его словах не было ничего такого, отчего-то Шайни почувствовала скрытую в них угрозу. Или предупреждение?
Выходя из лавки ключника с прижатым к груди конвертом, она ощущала странную покалывающую пустоту внутри. Словно оставила там не только данное Аполло обещание, но и какую-то часть самой себя. Ту часть, которая принадлежала Шане Морган, вечно отступающей, плачущей и признающей за другими право причинять ей боль. Будто то самое, чего эта девочка боялась больше всего на свете, уже произошло. Отгремел гром, погасли все молнии, шторм прокатился по сжавшейся в ужасе земле и – стих, оставив после себя звенящую тишину и чувство опустошения.
Дома ее никто не встретил – Немо с Ваном были заняты последними приготовлениями к штурму Обелиска, и она не видела их с того самого момента, как вернулась из цирка.
Распечатывая коричневый конверт, Шайни подошла к окну и раздвинула шторы. В нос сразу ударил неприятно душный запах гари. Продвижение огня, впрочем, за прошедшие несколько часов заметно замедлилось, словно Город наконец-то смог если и не полностью взять ситуацию под контроль, то хотя бы снизить скорость ее развития, поэтому, кажется, у них в запасе все еще было… какое-то время.
Время для нее, чтобы наконец все сделать правильно.
Внутри конверта оказалась не слишком толстая картонная папка, в которой девушка сразу узнала документы из городского архива. Вариантов, чья она, было не слишком много, но, увидев имя на обложке, девушка почувствовала, как сердце в груди забилось сильнее.
– Ван, – тихо произнесла Шай, не сумев совладать с нежной улыбкой, изогнувшей ее губы.
Ее любимый спящий принц. Тот, кто вообще не должен был стать частью всего этого. Тот, кто появился в ее жизни внезапным благословением и утешением в тот самый момент, когда девушка больше всего в этом нуждалась. Теперь пришла ее очередь возвращать долг.
Наклонившись, девушка коснулась губами имени на обложке, а потом открыла папку.
Его полным именем оказалось Ван Янсен, а сам он родился в семье нидерландских эмигрантов. Зацепившись взглядом за дату его рождения, она на несколько секунд застыла, производя в уме нехитрые расчеты. Ван – настоящий Ван – оказался старше нее на пять лет. Осознавать это, пусть даже она лично видела его взрослым, все же было как-то странно. А еще – почти впервые – вдруг ужасно грустно. Почему, в самом деле, он не мог просто быть собой? Чтобы они нормально встретились, познакомились, узнали друг друга и… кто знает, к чему это тогда могло бы привести.
Быть может, у них в самом деле могло бы что-то получиться. Что-то… настоящее, а не то, что вызывало в ней столько неловкости и стыда просто по факту своего существования.
Вернувшийся к вечеру Ван застал Шайни у себя в комнате. Она сидела на его кровати с балдахином, задумчиво сминая полупрозрачную пыльную ткань между пальцами, и была так глубоко погружена в свои мысли, что даже не сразу обернулась на звук его шагов.
– Вот ты где, – улыбнувшись, произнес подросток. – А Немо тебя искал.
– Я поговорю с ним позже, – отозвалась она, поднимаясь к нему навстречу, но не подходя ближе. – Я ждала тебя.
– Ну, я пришел, – развел руками он. – Что ты хотела?
Под конец из его голоса пропала прежняя уверенность, и ее сменила настороженность. Он слишком хорошо ее знал, чтобы не понять, что что-то не так. И дело было даже не в изменившемся внешнем виде и новой прическе.
– Я хотела поговорить с тобой вот об этом. – Она протянула ему папку.
– Что это?
– Просто прочти. Пожалуйста.
Он больше не стал спорить и повиновался. Чтобы немного разогнать царивший вокруг сумеречный полумрак, включил лежавшие под кроватью лампочки и сел прямо на пол, скрестив ноги. После этого в комнате на несколько долгих минут воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом переворачиваемых листов.
Прикрыв глаза и откинувшись на подушки, девушка прислушивалась к дыханию Вана, отмечая про себя, как он иногда его задерживал, а потом вдруг словно начинал задыхаться, тщетно хватая воздух мелкими судорожными глотками. Она думала о том, как много из прочитанного он помнил, а о чем догадывался. В самом ли деле вместе со своим истинным возрастом он лишился и памяти обо всем, что этот возраст предполагал? А если и так, то можно было ли ее вернуть таким топорным и банальным способом? Узнавал ли он – мог ли вообще узнать – себя в том человеке, скромное описание жизни которого хранилось в этой папке?