– Может быть, – с трудом проталкивая слова через сжавшееся горло, произнесла Шайни. – Может быть, нам обоим: и тебе, и мне – нужно было не искупление, а… просто чуть больше времени, чтобы все осознать. Чтобы отпустить случившееся и… жить дальше. Жить, а не… – Голос у нее сорвался.
Город забирал не только плохих людей – и теперь отрицать это больше не имело смысла, ведь оба они были прямым тому доказательством. Никто об этом обычно всерьез не задумывался, потому что считать иначе было намного проще. Как и закрывать глаза на все то ужасное, что происходило с другими чужаками, и равнодушно отворачиваться, когда те умоляли о помощи. Ведь раз те попали сюда, значит заслужили. Значит, все было справедливо – потому что ничем другим, кроме как вопиющей греховностью, нельзя было оправдать издевательства Города над ними всеми.
Но вот по факту все было не так, и Спящий, как любая, по выражению Аполло, лампочка, просто нуждался в электричестве. И, видимо, электричество от обычного человека, терзаемого простым и понятным чувством вины, было не менее калорийным, чем электричество законченного грешника.
Полин была виновата в том, что не уберегла младшего братика. Ван не угодил сумасшедшей фанатке. Шай отомстила обидчику. А Елена? Подумать только, Город забрал ее в самый разгар поисков пропавшей дочери! И никакой тебе вселенской справедливости и очищения заблудших душ – простое ненасытное чревоугодие, не более того.
Кажется, Ван прочел все это в ее набрякших влагой глазах, потому что вдруг резко изменился в лице: нахмурился и помрачнел – а потом снова опустил взгляд на все еще зажатую у себя в руках папку.
– Так… зачем ты мне это показала? И почему сейчас?
– Потому что я устала от ощущения, что мы все лжем друг другу, – выдохнула Шайни, сглотнув горький комок. – Что пытаемся манипулировать и использовать вместо того, чтобы довериться. Я доверяю тебе, Ван. И я очень хочу все тебе рассказать. – Девушка порывисто спустилась с кровати и опустилась на колени рядом с ним. – Про тебя, про себя, про Тварь, про то, что будет с этим местом потом. Ты должен знать, во что ввязываешься.
Он кивнул, завороженный – и в то же время ощутимо разволновавшийся, словно предчувствуя то, что сейчас неизбежно должно было произойти. Но Шай не хотелось спешить. И уж точно не хотелось все испортить этой самой поспешностью.
– Немо просил нас обоих прийти в цирк для последнего мозгового штурма, – произнесла она. – Думаю… думаю, там мы и закончим этот разговор. И расставим все точки над и.
– Я уже все решил, – возразил подросток, глядя на нее очень серьезно и подаваясь ближе. – Я точно знаю, где мое место, Шай. И рядом с кем.
– Еще нет. – Ей было нелегко это сказать – в той же мере как нелегко было отстраниться, не давая ему сделать глупость, о которой Ван потом мог бы пожалеть. – Но узнаешь. Очень скоро узнаешь. Идем со мной.
Глава 46. Служить и защищать
– Уверена, что они ничего не собираются предпринимать в ближайшие несколько часов?
Девушка в зеркале вздохнула и, глядя на мужчину со смесью почти материнской заботы и обеспокоенности, покачала головой:
– Я же уже сказала – да, я уверена. Эрик, серьезно, тебе нужно поспать. Я буду за всем следить и разбужу тебя, если что. Правда.
Он на это ничего не сказал. Полагаться на внимательность и скорость реакции другого человека – особенно кого-то вроде Мари – ему совсем не хотелось, но выбора будто бы и впрямь не оставалось. Он с трудом мог припомнить, когда нормально спал в последний раз – может быть, в плену у охотников. А может, и вовсе в чертовом Отеле накануне их в с Немо вылазки на темную половину. Да, в Городе Эрик не чувствовал ни голода, ни жажды, но вот потребность во сне так толком и не ушла – ему не хватало времени наедине с собой и своими мыслями, а горячей жижей заполнявшая голову усталость не давала ни на чем нормально сосредоточиться.
Признаться, тот факт, что Мари осталась на его стороне после всего произошедшего, стал для мужчины неожиданностью. Напав на Немо и его сестру, он не оставил себе пространства для маневра и объяснений, а потому изрядно удивился, когда девушка из зеркала вновь заговорила с ним. Она не задавала вопросов о произошедшем и ни в чем его не обвиняла, просто кротко спросила, в порядке ли он и может ли она ему чем-то помочь.