Шайни не верила в любовь с первого взгляда, как не верила и в соулмейтов или кармические связи из прошлых жизней. Погребенная под толщей забвения, романтическая любовь в ее душе долгие годы приравнивалась к унижению, подчинению и смирению. Она могла любить Немо как брата, но стоило ему возжелать большего, как все то большое, теплое и радостное, что девушка испытывала рядом с ним прежде, оборачивалось отвратительной гниющей массой, забивавшей ей горло, лишавшей возможности сопротивляться и отстаивать собственные желания.
Но то, что она в то раннее утро увидела в глазах Вана, было совсем о другом. Может, именно поэтому Шай ничего не смогла ему сделать и просто постыдно сбежала. А после – малодушно отвергла это воспоминание, испугавшись того, что оно несло в себе: о чем говорило, что обещало и чего требовало. Нет, Шайни отлично знала, что на улицах Города нет и не может быть места любви. Не такой, не так, не для нее. Она много раз видела, к чему это приводит и какие последствия может иметь для тех, кто рискнул, позабыв о чувстве самосохранения.
И ей в самом деле удалось забыть, да только вот это в итоге ничем не помогло, и та сила, что свела их в первый раз, столкнула и во второй. А потом и в третий.
Не из-за нее ли и не из-за той ли их встречи мужчина и стал ребенком? Могло ли так быть, что ее образ пробудил в нем ту его часть, что мечтала сражаться с чудовищами и освобождать принцесс из башен? Или же все это было лишь случайностью, какой любовь является по определению?
– Все будет хорошо, – негромко произнес Ван, вынудив Шайни наконец посмотреть на него. Они уже минут пять бок о бок молча сидели на барьере, окружающем арену в ожидании Бины и Немо, и, видимо, он решил нарушить затянувшееся неловкое молчание. – Не волнуйся, ладно? Мы со всем справимся.
– Я надеюсь, – кивнула девушка, ощущая, как ее бьющееся с перебоями сердце сочится непрекрающейся тревогой. – Надеюсь, ты поймешь, почему я так поступила.
– Уверен, у тебя была причина, – серьезно подтвердил он, придвигаясь к ней чуть ближе. – Я знаю тебя, Шай. Знаю, что ты хороший человек и что ты… поступаешь так, как считаешь правильным.
Тепло в его глазах затапливало девушку с головой, и ей так хотелось поверить этому взгляду. Поверить, что пусть она и убийца, пусть на ее руках крови больше, чем у большинства в Городе, но все это можно оправдать, замять и забыть.
– Но что, если нет? – одними губами спросила Шай.
Он немного нахмурился, внимательнее всматриваясь в ее лицо и словно по нему одному пытаясь прочесть то, что ее терзало.
– А если нет, значит, я чертовски плохо разбираюсь в людях, – наконец едва заметно пожал плечами он.
Глядя на него сейчас, Шайни больше не видела ребенка. Да, его тело все еще было неловким и нескладным, как у обыкновенного подростка, но этот взгляд, эти интонации, эта уверенность… И все тот же немой вопрос, который она однажды уже видела.
«Что будет, если я прикоснусь к тебе прямо сейчас?»
– Если ты собрался тут засосать мою сестру, я тебе уши надеру, пацан, – будничным тоном сообщил Немо откуда-то сверху, а потом, когда Ван, вспыхнув, как маков цвет, отдернулся в сторону, парень спрыгнул с парящей в воздухе трапеции. Судя по всему, там он сидел уже какое-то время, наблюдая за разворачивающейся внизу сценой. И хотя скрывать Шай было уже нечего, девушка все равно ощутила в равной мере досаду и стыд: кого бы ни видела в Ване она лично, остальные по-прежнему воспринимали его ребенком. И пусть в свои вечные девятнадцать она все еще была худенькой и тонкой – что, возможно, и стало причиной столь долгого интереса к ней со стороны того самого мужчины, – но рядом с Ваном выглядела слишком, буквально неприлично взрослой.
– Где Бина? – поинтересовалась она, надеясь, что голос не выдает охватившие ее эмоции.
– Здесь, – пожал плечами Немо. – Она теперь всегда где-то здесь.