– Прав, милый, – мурлыкнула Бина, подходя уже совсем вплотную и приобнимая паренька за плечи. Тот поднял на нее ошарашенный взгляд и неловко попытался отстраниться, но циркачка держала крепко: куда крепче, чем можно было ожидать от девушки ее телосложения.
– Шай? – в голосе Вана звучали в равной мере удивление и растерянность.
– Я отдам тебе Тварь после того, как все закончится, – пообещала та. – И ты сам решишь, что с ней делать. Но сейчас у меня нет другого выхода, прости.
– Другого… Ты о чем вообще?
– Просто расслабься, пацан, и получай удовольствие, – со вздохом посоветовал ему Немо, отходя к сестре. – Больно не будет, обещаю.
– Что вы… – Его несформировавшийся протест заглушили мягкие губы Бины, которая, ловко перехватив его лицо, прижалась к подростку в пылком поцелуе. Шай, не в силах вынести этого зрелища, отвела взгляд, а чуть подергивающееся тело Вана спустя еще пару секунд медленно и тяжело осело на арену.
– Неужели нельзя было сделать это иначе? – не скрывая досады, уточнила девушка.
– Второй вариант предполагал удар тростью по затылку, – заметила Бина, мизинчиком вытирая губы. – Но мне показалось, что ты была бы против.
Не став это комментировать, Шай спросила:
– С ним же… все будет нормально?
– Да, не переживай. Я позабочусь о нашем маленьком госте, – отозвалась хозяйка цирка. – Проспит все шоу, как миленький. А с вами мы увидимся… как стемнеет? Через пару часов, полагаю?
– Да, все по плану, – выразительно кивнул Немо. – Все как договорились.
– Хорошо. Что ж, тогда до встречи.
Оставшуюся часть дня брат с сестрой провели дома, где в попытке скоротать время перед надвигающейся неизбежностью решили разложить пару партий в обнаруженное в одном из шкафов лото. Из-за своей невнимательности Шайни постоянно пропускала нужные числа и потому проигрывала, но сосредоточиться на игре у нее никак не выходило.
Да, Ван заверил, что поймет и примет любой ее поступок. И да, она всего лишь хотела его уберечь, ничего более, но, может быть, ей все-таки стоило дать ему право выбрать самому? Не слишком ли много она на себя брала, решая за него? Не уподоблялась ли в этом своем стремлении Городу – или, того хуже, Аполло, что столько лет играл с ее собственной судьбой? И так ли уж они с ключником отличались в своих поступках и решениях, когда дело касалось тех, кто был им небезразличен?
– Поющие мальчики вернулись, – вдруг негромко произнес Немо.
Вслед за братом Шай повернула голову к окну, но ничего толком не разглядела: непропорционально тонкие и длинные силуэты на горизонте почти полностью скрыло черными клубами дыма. Но зато их голоса, похожие на крики китов – сегодня какие-то особенно громкие, заунывные и вибрирующие – наполнили, казалось, все окружающее пространство.
И при этом звуке сердце у девушки привычно сжалось. Поющие мальчики отчего-то всегда напоминали ей о доме – причем о доме забытом или утерянном. Погружали ее в то состояние, когда, проснувшись после приятного сна, пытаешься уловить его обрывки и тебя не покидает ощущение, что там, в этих обрывках, было что-то безмерно важное. Что-то, что никак нельзя было терять или забывать.
Но теперь она помнила все – и дом, и детство, и даже свою смерть в ослепительном солнечном свете. И никакого откровения не случилось, груз на ее груди, мешавший свободно дышать, никуда не делся. Призрачные гиганты по-прежнему пели о чем-то недосягаемом и несбыточном, и девушка приходила к неутешительному выводу, что искать это что-то следовало не в прошлом, а в будущем.
Будущем, которого ни у кого из них за пределами этой ночи могло вовсе не быть.
– Как думаешь, мир снаружи сильно изменился? – спросила Шай, нарушая паузу, повисшую после того, как гулкое пение с улицы прервало их разговор. – Если даты в архиве верны, то там прошло лет десять, по меньшей мере.
– Я даже не помню, каким он был до того как, – признался Немо.
– Но ведь ты… мог бы вспомнить, – подумав пару секунд, заметила она. – Мог бы вспомнить, кем был Томаш Котляровский – если Эрик Сай не соврал и это действительно твое имя.