– Вижу, – подтвердила она. – Но Он не хочет меня пускать.
– Еще бы, – выразительно двинул бровями Немо. – Я бы на Его месте тоже не хотел. Ты ведь… сможешь открыть ее для нас?
– У вас будет секунд десять, не больше, – ответила она. – Я не смогу поддерживать свое состояние долго, мои силы… почти не действуют здесь.
– Ты готова? – на всякий случай уточнил Немо, бросив быстрый взгляд на Бину. Та кивнула, покрепче сжав в руках гладкое дерево трости Ури. Тогда парень перевел глаза на ночное небо – пусть то было непроницаемо темным, ему казалось, что он все равно видит перекатывающиеся по небу клубы дыма. Времени у них оставалось все меньше.
– Открывай.
Тонкий черный силуэт беззвучно лопнул – как мыльный пузырь, растекшийся в пространстве пожирающим свет фонаря мраком. По ногам плеснуло холодом, и Немо почти невольно поежился. Слишком много лет этот холод – кусачий, безжалостный, всепроникающий – ассоциировался у него со смертельной опасностью, от которой нужно было бежать без оглядки. Не верилось, что прямо сейчас он по собственной воле позволит ему себя поглотить.
– Идем, – коротко скомандовал он и сам двинулся вперед, не глядя на Бину.
Холод впился в его тело безжалостными стальными когтями – он был физически ощутимым, плотным и густым, как машинное масло. Окружал со всех сторон, сдавливал, почти что выжимал, требуя выплюнуть последний оставшийся в легких воздух – а следом за ним и все остальное. Преодолевая чудовищное сопротивление окружающего мрака, Немо сделал пару шагов, но потом ему вдруг показалось, что ноги не слушаются его. Более того – что пока он шевелил им, Тварь успела переварить его пальцы и ступни, и сейчас он парил в вязком, зыбучем пространстве с обрубками ниже коленей. И те даже не кровоточили, потому что кровь растворялась быстрее, чем успевала вытечь из его порванных сосудов.
От мощного удара в спину Немо швырнуло вперед, и он упал на живот, больно оцарапав ладони о мостовую. Глухо выругавшись, случайно сделал глубокий вдох, и в его вновь расправившиеся легкие хлынул поток свежего, почти ощутимого на вкус воздуха. С непривычки у парня буквально закружилась голова, и он вынужден был потратить несколько секунд на то, чтобы прийти в себя.
– Живой? – поинтересовалась Бина, и краем глаза Немо увидел кончик трости, воткнувшийся в зазор между плитками мостовой справа от его головы. Не стоило сомневаться – именно этой штукой ему и прилетело в темноте.
– Да, – выдохнул он. – Спасибо тебе. А Шай… – Парень порывисто оглянулся, но вместо тьмы за своим плечом увидел лишь привычный городской пейзаж.
– Она в порядке. Ну… насколько это возможно. И ты только посмотри на это.
Повинуясь голосу циркачки, Немо наконец поднял голову, чтобы осмотреться – и обомлел.
Площадь вокруг них выглядела так, будто ее не только накануне отремонтировали, но еще и вымыли с шампунем – от чистоты, правильности линий и цельности всех форм буквально резало глаза. Парень даже почувствовал, что его начало мутить.
Обелиск возвышался в самом ее центре, и его молочно-лунное сияние здесь было таким ярким, что отпадала потребность в любых иных источниках света. А на широкой каменной лестнице, ведущей к его дверям, сидела Крисси – единственное уродливое пятно на всей этой величественной и казавшейся почти нереальной в своем монументальном великолепии картинке.
– Мы ждали тебя раньше, – лениво проговорила охотница, не глядя на него. – Но ты не торопился.
– Гладил галстук-бабочку и полировал ботинки, – поморщившись, отозвался Немо, с помощью Бины поднимаясь на ноги. – Но знал бы, что встречу тут тебя, так бы не заморачивался. Видимо, Город реально поиздержался в последнее время, если на роль привратника не нашел никого интереснее старой, дважды облажавшейся псины.
– А я почти забыла, как много ты треплешься, Немо, – губы-пиявки под тяжелой металлической маской изогнулись в неприятной улыбке. – Жду не дождусь момента, когда наконец вырву твой поганый язык. Может, засушу его и буду носить как украшение на груди. Чтобы всегда иметь возможность полюбоваться тем, как он просто болтается там – и молчит.
– Не верю, что ты только что упустила такой отличный каламбур, – аж цыкнул с досады он. – Болтается там – и не болтает. Классно же было бы, нет? Или та часть мозга, что у тебя отвечала за умение шутить, уже разложилась? – Не дождавшись никакой реакции на свои слова, он добавил: – А насчет твоего предложения: трогать языком твою грудь я бы не стал даже под дулом пистолета. Ржавчина и шрамы не моя тема, знаешь ли.