Он не мог видеть выражения ее лица из-за маски, но по тому, как кривились темные губы женщины, было ясно, что подобного в ее плане не было. До самого последнего момента самая верная и злобная сучка надеялась, что хозяин в нужный момент пустит ее отсидеться в доме. Да вот только Городу было в равной мере насрать на каждого из них – и на тех, кто слушался, и на тех, кто сопротивлялся.
Может быть, они все вдруг это осознали – своим замкнутым на Крисси коллективным разумом. Потому что на площади внезапно воцарилась невероятная тишина, нарушаемая разве что звуком разрываемой тиграми плоти и стонами раненых.
– Знаешь, в чем с самого начала была твоя проблема? – поинтересовался Немо, уже без особого опасения подходя к ней ближе. – Самую непростительную ошибку ты совершила много лет назад – когда отказалась играть по местным правилам и не прошла свое испытание. Может, ты уже и забыла об этом, но Город нет. Он никогда не забывает тех, кто пошел против Него. Он использовал тебя и твоих шавок как собственную армию – зловонную, гниющую и послушную. Но при этом всегда презирал вас. Так что нет ничего удивительного в том, что Он не собирается спасать ваши шкуры теперь, раз вы оказались не способны даже на такую малость.
Однако вместо ожидаемых им страха или ярости лицо женщины вдруг скривило гадливостью.
– Нет, – с ненавистью сплюнула она. – Самую непростительную ошибку я совершила, когда доверилась тебе во время своего испытания и позволила поставить мою жизнь на кон. Ты… ведь даже этого не помнишь, так?
Парень и впрямь не помнил – никакими, даже самыми блеклыми отблесками. Поэтому только удивленно изогнул бровь, а после безразлично пожал плечами:
– Не помню.
– А я ничуть не удивлена, – сквозь зубы процедила женщина. – Ты никого из нас не помнил. Ни меня, ни ту несчастную дурочку, что вздернулась в Школе по твоей вине. Ни сотен других людей, которые пополняли мои ряды год за годом и все как один приносили с собой твое имя на устах. Думаешь, ты вообще имеешь право на это? – И она мотнула головой в сторону Обелиска позади себя. – Имеешь право на спасение и свободу? После того, скольких из нас ты этого права лишил себе на потеху?
Он слушал ее, не меняясь в лице. А когда Крисси закончила, просто развел руками:
– Ты знаешь, как все здесь работает, дорогая. Если я досюда добрался, значит доказал, что достоин этого. А иначе меня бы здесь просто не было.
– Ты достоин только одного, мразь, – вызверилась она, а затем вдруг выпрямилась, и на лице, прежде перекошенном от страха и ярости, вдруг проступило мрачное ликование. – И твоя судьба пришла за тобой.
Немо в тот момент не нужно было видеть ее глаз, чтобы знать, что она смотрит куда-то ему за спину. Означать это могло только одно, и парень не смог сдержать прочувствованного и протяжного ругательства, сорвавшегося с губ.
– Сегодня ты заплатишь за все, Немо, – припечатала охотница. – За каждого из нас, мелкий ты кусок…
Прогремевший выстрел не дал ей договорить.
Немо удивленно посмотрел на даже не дрогнувший пистолет в своей руке и лишь секунду спустя сообразил, что стрелял не он.
– Я не люблю с ним соглашаться, но тут он прав, – сухо проговорил Эрик, опуская дымящийся ствол. Судя по виду последнего, тот был местный, взятый, видимо, из полицейского участка. – Такой бесполезной падали, как ты, самое место на свалке.
Крисси медленно подняла руки к пробитой навылет груди и опустила к ней растерянный взгляд.
– Мда, мой язык, определенно, смотрелся бы там симпатичнее, но что поделать, – развел руками Немо. – Не судьба, подруга.
– Ты… – выдохнула она, протянув окровавленные пальцы к Саю, но договорить уже не смогла и просто рухнула лицом на лестницу, некрасивой грудой железа и искалеченной плоти сползая вниз по ступеням.
– Туда ей и дорога, – резюмировал парень, а потом полностью развернулся к Эрику, не опуская пистолета.
Задаваться вопросами о том, как и почему чужак оказался возле Обелиска, было бессмысленно. Ответ был очевиден: Город сам его пропустил. Чтобы здесь и сейчас чужак наконец исполнил свое предназначение и сделал то, ради чего изначально сюда попал. Выглядел Эрик так себе: уставший, заросший щетиной, грязный – но, очевидно, по-прежнему полный несгибаемой уверенности в себе и своей правоте.
Что ж, как ни крути, а Город при всем желании не смог бы найти лучшего исполнителя для грязной работы.