Глава 49. Человек по имени Никто
– Томаш! Коралик, где ты?
Темноволосый маленький мальчик плотнее вжался в пыльный угол, баюкая у груди раненую руку. Здесь он был в относительной безопасности, но ему все равно было страшно. Зверь все еще находился где-то поблизости – и, без сомнения, жаждал его крови.
– Маркиз, ну чего вы тут опять устроили? Иди-ка прогуляйся, бандит.
Дверь трейлера приоткрылась, и огромная рыжая тень всполохом пламени сверкнула в хлынувшем с улицы солнечном свете. И только после того, как снова раздался щелчок замка, мальчик позволил себе разреветься.
Через секунду тяжелая пестрая скатерть, свисавшая со стола, дернулась в сторону, и он увидел обеспокоенное лицо матери.
– Вот ты где, – тихонько охнула она, протягивая к нему руки. – Опять с котом дерешься? Ну иди, иди сюда, коралик. Он ушел. Я его отругала и выгнала. Иди ко мне.
Объятия матери были самым теплым, надежным и спокойным местом на свете. Кладя голову ей на плечо и обнимая за шею, маленький Томаш чувствовал себя на троне в огромном, тщательно укрепленном замке, где его никто не мог достать или обидеть. Даже поднявшийся из безусловно самых жутких глубин подземного мира демон по имени Маркиз.
Кот, определенно, точил на него зуб и вынашивал кровожадные планы его сожрать – в этом Томаш не сомневался. Возможно, отчасти дело было в том, что к тому времени сам мальчик уже наполовину состоял из сухого кошачьего корма, который таскал из стоявшей на полу миски при каждом удобном случае, но само по себе это никак не противоречило тому факту, что Маркиз был исчадием ада, посланным на землю всем детям в наказание.
– Что, он опять загнал его под стол? На этот раз штаны-то хоть сухие остались? Или опять полдня проветривать придется? – весело поинтересовался отец, когда немного позже обласканного и успокоившегося Томаша вынесли на улицу. На руке мальчика теперь красовался крутой пластырь с гоночными машинками, а о горьких слезах напоминали разве что соляные корочки в уголках глаз. – Я же тебе говорил, надо было Маркиза на улицу выгнать, Агнес.
– Они оба спали, когда я уходила, – со вздохом отозвалась та, поудобнее усадив сына у себя на бедре. – И с каких пор ты у нас научился сам выбираться из кроватки, а, Томаш? – Она наклонилась к нему, ласково тыкая носом в его пухлую детскую щеку. – Хулиганом у нас растешь, да?
– Как будто в нашей семье у него была реальная возможность вырасти кем-то другим, – от души хохотнул отец, заканчивая подключать их трейлер к местному водопроводу. – Я вот думал сходить до магазина, который мы проезжали по пути. Есть пожелания?
– Ну, коралик, чего попросим у папы? – мурлыкнула Агнес, легонько щекоча уже вовсю улыбающегося мальчика под ребрами. – Может, абрикосов? Или новую машинку? Или знаю! Новую кружку! Потому что кое-кто умудрился расколотить даже пластик.
– Я все еще думаю, что это я на нее случайно встал, – покачал головой мужчина, наблюдавший за ними с широкой улыбкой. – Или сел. Ну не может быть, чтобы этот карапуз сам ее сломал. Правда же, Том? Или ты у нас Геркулесом уродился и тщательно это скрываешь?
Отец подошел ближе, отирая грязные руки о штаны и с искренним интересом глядя ребенку в глаза. Томаш рассмеялся. Он не понимал и половину того, что говорил этот смешной мужчина с большими карими глазами, но ему нравилось, как звучит его голос – и смех. Такому хотелось вторить и смеяться в ответ.
– Я постараюсь недолго, – меж тем добавил тот, обращаясь уже к своей жене. – Не скучайте тут без меня, ладно? – Притянув ее лицо к себе за подбородок, он оставил на ее губах долгий и нежный поцелуй. – Договорились?
– Не обещаю, – засмеялась та, слегка розовея от его ласки. – Возвращайся поскорее.
– Не шали, Том, – добавил отец, кивнув внимательно наблюдавшему за ними сыну. – Пока меня нет, ты тут за старшего, понял? – Тяжелая, но теплая ладонь легла мальчику на макушку, ероша его темные, так похожие на материнские, волосы. – И с Маркизом больше не дерись. У нас так пластыря на тебя не хватит.
– Я за ним послежу. Иди уже! Быстрее уйдешь, быстрее вернешься, а мне еще ужин готовить.
Позже, повзрослев, Томаш не мог с уверенностью выстроить точную хронологию своего детства, потому что все дни в нем были похожи один на другой и в то же время – совершенно уникальны, как разноцветные бусины, нанизанные на одну нить.