– Иначе говоря, анализировать и искал смысл в том, что ты сам создал у себя в голове, это все равно что заниматься особо извращенным видом онанизма, – заключил Томаш, разводя руками.
Преподаватель попался с юмором – ответил, что с большим удовольствием понаблюдает за тем, как тот будет заниматься этим извращенном видом онанизма на его экзамене. Еще какое-то время они подискутировали о разного рода сексуальных перверсиях, а после той лекции Томаш впервые почувствовал себя в центре внимания, перестав быть пустым местом для всех окружающих. Не прошло и недели, как его затянуло в круговорот студенческих вечеринок, на каждой из которых его почему-то знало куда больше народа, чем он узнавал сам.
Ему всегда доставалось лучшее место за столом и самая большая кружка пива – исключительно потому, что, будучи пьяным, он становился еще более дерзким, наглым и уверенным в себе, что вызывало приступы бурного веселья у мужской части аудитории и вполне себе однозначную реакцию у женской.
До поступления в университет отношения Томаша с противоположным полом особо не клеились. В школе он был изгоем, считался странным и неадекватным, в лицее – уже сам, наученный горьким опытом, держался ото всех подальше. Так что женщины в его жизни и близком окружении впервые появились только в студенчестве. И так уж вышло, что его первый секс случился раньше первого поцелуя – просто потому, что на одной из вечеринок ее хозяйка и по совместительству одна из самых горячих старшекурсниц университета под каким-то не слишком благовидным предлогом увела парня наверх. А там оседлала на первом попавшемся диване с такой ловкостью и знанием дела, что он даже не успел признаться, что впервые зашел так далеко.
Впечатления о той ночи у Томаша остались смутные и разрозненные, но – возможно, как раз из-за этой их бесформенности и пластичности, позволявшей додумывать там, где воспоминания проседали – нереально приятные. Лишь прикрыв глаза, он мог легко вспомнить ее голую гибкую спину под своими пальцами, темные разметавшиеся волосы и большие карие глаза, буквально смотрящие ему в душу. Лицо ее в полумраке было едва различимо, он даже толком не разглядел и не запомнил его черт, но почему-то был глубоко убежден, что девушка была ненормально, почти фантастически красива.
В итоге у них правда так ничего и не вышло, а Томаш, наконец распробовав вкус близости с женщиной, с головой окунулся в дивный новый мир чувственных приключений. Но ни одни из его последующих завязывавшихся отношений, впрочем, не продлились долго. Девушкам довольно быстро надоедал его вздорный и неусидчивый характер, а более всего – его патологическая неспособность посвящать себя отношениям хотя бы в ожидаемой минимальной степени. Томаш мог забыть о назначенном свидании, принципиально не запоминал имена подруг или домашних животных своей очередной избранницы, а еще шумно и яростно возмущался, когда та пыталась ему что-то запрещать – или, наоборот, указывать, как он должен себя вести в той или иной ситуации.
Почти все бывшие девушки Томаша сходились в одном: смотреть со стороны на него было куда приятнее, чем пытаться приручить или тем более переделать под себя. Его совершенно невозможно было удержать на одном месте, на него не действовало ни кокетство, ни обиды, ни ультиматумы. Там и с той, где ему было некомфортно хотя бы в малейшей степени, он никогда не задерживался надолго. Так, между первым свиданием, которое заканчивалось спонтанным сексом в разных не слишком предназначенных для этого местах куда чаще, чем могли ожидать вторые участницы процесса, и расставанием могла пройти всего пара недель. А при возможности встречаться каждый день – и того меньше. Самые длинные отношения Томаша того периода длились два с половиной месяца – и то исключительно потому, что его тогдашняя девушка на месяц уезжала домой к родителям и они с ней могли общаться только по видеосвязи от силы полчаса в день.
А потом он встретил Зои.
Все началось с волны мелких хулиганств, прокатившейся по кампусу. Таинственно появившейся на стене главного корпуса факультета политологии надписи «Руки прочь от умов молодежи!», соевых котлет, которые в один день подали под видом мясных, о чем работники студенческой столовой оказались даже не в курсе, и огромных куч мусора с пустыря, прилегавшего к кампусу, которые однажды утром вдруг выросли перед кабинетом ректора. Все знали о том, что тот пустырь формально принадлежал университету, но вместо того, чтобы его благоустроить и использовать, например, как спортивную площадку, руководство предпочитало закрывать на проблему глаза. В итоге там копился мусор, размножались бродячие собаки, а на второй год обучения Томаша даже обосновалась кучка местных бомжей. Последних полиция разогнала только после того, как те случайно едва не устроили пожар, но по кампусу потом еще долго ходили слухи, что на самом деле бродяги поймали, зажарили и сожрали какого-то первокурсника, а все остальное было просто прикрытием для того, чтобы не раздувать скандал.