Томаш сумел сделать целых два шага. Два шага до того, как его ноги превратились в безвольное желе, которым он больше не мог управлять, а Зои закричала снова.
Поначалу она сопротивлялась – яростно и остервенело. Кричала, пиналась, пробовала даже кусаться, но после тяжелого удара по лицу, заставившего ее выплюнуть осколок собственного зуба, уже толком не шевелилась. И только, когда мужчина сорвал с нее джинсы и белье, а потом грубо и бесцеремонно раздвинул ей ноги, захныкала снова.
– Томаш… – Слезы катились по ее лицу, такому неестественно белому в этой едва освещенной одним торшером комнате. – Пожалуйста, помоги мне. Останови его, Томаш…
Парень не знал, понимает ли она, что происходит и в каком он сам находится состоянии. Не понимал, но тянулся к ней до последнего, двигаясь уже просто ползком, подтягиваясь на одной руке.
– Зои…
Томаш видел парализующий животный страх в ее остекленевших серых глазах. Его прекрасная смелая девочка, которая никогда и ни перед чем не отступала и никого не боялась, сейчас смотрела на него в ужасе, содрогаясь под резкими толчками, с которыми какой-то незнакомый ублюдок насиловал ее на его глазах.
А он ничем не мог ей помочь. Более того – это он попросил ее приехать сюда, а она ведь даже не догадывалась о том, в какое дерьмо он влип на этот раз. Она ему верила и готова была защищать до последнего, а он…
Он ее защитить не смог.
Когда насильник наконец кончил – с гортанным, хриплым стоном, – Зои уже не шевелилась. Не отреагировала, и когда тот выпрямился, удовлетворенно переводя взгляд с парня на девушку и обратно.
– Счастливой семейной жизни, ребятки, – ухмыльнувшись, резюмировал он.
Она ожила в последний момент – как будто все это время копила для него силы и ярость. Подалась вперед, выхватив пистолет у него из кобуры и ткнув им в грудь еще не успевшего подняться с дивана мужчины. Тот едва что брови успел вздернуть, как она нажала на курок.
Осечка.
– Тупая мразь, – выдохнул тот, а потом, вырвав пистолет из ее вмиг ослабевших рук, ударил им девушку по лицу. Та странно всхрапнула и дернулась, хотя визуально удар даже не выглядел особенно сильным. Потом заторможенно перевела взгляд на Томаша, и он заметил, каким неестественно большим, словно лопнувшим, вдруг стал зрачок в одном из ее глаз.
Зои все так же медленно подняла руку в его сторону, но пальцы у нее дергались и выглядели странно скрюченными, словно она пыталась поймать ими невидимую мошку.
А потом они просто расслабились и опали.
Все происходящее вдруг стало казаться Томашу нереальным. Этого просто не могло быть, и почти наверняка все это ему снилось. Все это было… розыгрышем. Или наркоманским трипом. Может, ему что-то подсыпали в том гребаном баре? Не могло же все это случиться взаправду.
Зои не могла…
Он почувствовал, как его пинком перевернули на спину. От боли, затянувшую всю левую часть груди кровавой паутиной, было уже совершенно невозможно дышать, а засевший где-то в мышцах свинцовый шарик жег изнутри, как раскаленный уголек. И все же эта боль была лучше, чем та, другая, которая грозилась разорвать его сердце на части, если он бросит еще хоть взгляд на замершее на диване окровавленное тело.
– Несчастный ублюдыш, – резюмировал мужчина, коротко осмотрев его. – Вот какого же хрена ты просто не сделал то, что тебе было сказано, а?
Вздохнув – как будто даже с искренним сожалением, – он перешагнул через истекающего кровью Томаша и вышел из комнаты. А тот так и остался смотреть в потолок, ощущая, как футболка на груди все гуще пропитывается кровью.
Пускай.
Если он поднажмет, то успеет еще нагнать ее на полпути и сказать, как ему жаль. Попросить прощения за то, что не сделал для нее и половины того, что должен был. За то, что подверг опасности и не сумел защитить. За то, что позволил всему этому произойти.
Закрыв глаза и чувствуя, как замедляется его сердечный ритм, Томаш всей душой тянулся за ней – в темноту, в загробный мир, в следующую жизнь, куда угодно. Потому что ему нужно было сказать ей все это.
И если для этого нужно было сломать систему под названием жизнь и выйти за ее пределы, он готов был на это пойти.