Глава 50. Напарник
Воспоминания обрушились на Немо неподъемной, почти смертельной в своей концентрации массой. Словно несколько тонн воды, прорвавших треснувшую дамбу, они смели его с места, ломая и размазывая по земле.
Где-то на фоне он слышал голоса: взволнованный женский, сдержанно удивленный мужской, а еще чьи-то стоны и крики – но с трудом их различал. Почти не осознавал, где находится и что происходит. Но что хуже всего – едва понимал, кто он сам такой. Всего вдруг стало слишком, невыносимо много: воспоминаний, голосов, лиц – и чувств. Немо как будто бы только что прожил целую жизнь в ускоренной перемотке, не имея возможности нажать на паузу или просто вдохнуть поглубже перед следующим сегментом. Его протащило по камням прошлого с такой безжалостной силой, что он буквально физически ощущал, как кровоточило, рвалось и агонизировало все внутри него. И единственное желание, которое владело им сейчас практически на уровне инстинктов, это сбежать – спрятаться и съежиться где-нибудь в самом темном углу. Обхватить голову руками и выть от ужаса несколько часов подряд, пока психика сама каким-то образом не найдет способ со всем справиться.
Вот только бежать ему было некуда – потому что он и так уже стоял у финишной черты. Той самой, к которой так упрямо и самонадеянно стремился все это время. Стремился, лелея глупую, инфантильную надежду, что ему позволят умереть, прежде чем то, от чего он так отчаянно убегал, все же его настигнет.
Но у него не вышло.
Немо медленно, на негнущихся ногах обернулся. И сразу осел на землю, потому что стоять с гордо поднятой головой сил больше не осталось.
– Ты этого хотел? – одними губами спросил он, задрав голову и до рези в глазах вглядываясь в ослепительное сияние Обелиска. – Ради этого Ты преследовал меня все это время? Теперь доволен?
Ему никто не ответил – Божество, даже если оно и взирало на него сверху, безмолвствовало. Да и что оно могло ему сказать? Подтвердить его слова или, наоборот, заверить, что все планировалось совсем иначе? Какая теперь-то уже была разница? Все карты были выложены на стол, и никакие слова этот расклад изменить не могли.
И все же парень ждал – слова, знака, внезапного явления в окружении трубящих горнов. Хоть чего-то, что подсказало бы ему, почему вместо того, чтобы умереть Томашем рядом с любимой женщиной, он последние лет пятьдесят прожил Немо, не помня ни ее, ни себя. В чем был смысл запирать его в месте подобном этому и стоило ли оно того вообще, учитывая, к чему все они в итоге пришли?
Но Создатель молчал. Тем самым вынуждая его подняться на ноги – чтобы в отсутствие других вариантов выбить все эти ответы силой.
Вся площадь перед Обелиском была залита кровью и усеяна разорванными на куски трупами охотников. Те же из прислужников Города, кто еще мог передвигаться самостоятельно и держать оружие, сейчас выстроились рядом с Эриком – то ли повинуясь воле своего Божества, то ли самостоятельно признав в мужчине нового вожака по праву сильнейшего.
Бина и остатки ее пестрой труппы держались на противоположной стороне площади, но сама хозяйка цирка выглядела скверно – казалось, что она стоит на ногах только благодаря глубоко воткнутой в землю трости. Да и ее подручные тоже уже слегка просвечивали по краям, грозясь вот-вот снова развоплотиться и исчезнуть. Та энергия, что ей удалось вытянуть из Вана, очевидно, подходила к концу, и сейчас было только вопросом времени, когда она иссякнет совсем – и на что конкретно еще может хватить ее остатков.
Вспомнив о парне, Немо отыскал взглядом и его. Как пацан вообще здесь оказался? Даже если Мари рассказала Саю об их плане и о том, где держат несчастного жертвенного агнца, почему тот не лежал тихо-мирно в коме, как ему было положено? Потому что Бина пожалела его и взяла меньше, чем планировала? Или это было как-то связано с тем, о чем она сказала в начале вечера – что Ван оказался настолько стойким, что почти весь процесс… изъятия был в сознании?
«И надо думать, процесс этот поразил его воображение», – пронеслось в голове у Немо, а взгляд его сам собой притянулся к толстой лакированной трости в руках Бины. Никогда прежде он не присутствовал при подобных процедурах лично и никогда даже не задумывался о том, как именно они проходят. А сейчас от переполнивших голову образов к горлу снова подкатил комок горькой желчи.
Слишком много насилия. Слишком много крови, стрельбы, поруганной невинности и изувеченных судеб. Кажется, больше он просто не выдержит – ни вдоха, ни глотка, ни слова. Потому что в его мире, наполненном грязью и болью по самую кромку, как будто больше не осталось ни одного пятнышка света. Ни лучика надежды, ни единой возможности как-то оправдать то, ради чего все они – и он сам – так упрямо продолжали бороться.