До того, как он приведет его сюда.
– В общем, я заказал нам по бутылке, пока тут сидел, – подытожил разговаривавший с ним человек, проходя вглубь полутемного помещения пустого бара и усаживаясь за один из свободных столиков. – Сам я любил другую марку, но тогда взял нам обоим твое любимое темное. Как думаешь, почему?
– Я не знаю, – едва слышно выдохнул Эрик, все еще не решаясь посмотреть на своего собеседника в упор. Как будто это могло заставить его исчезнуть. Или оказаться не тем, кем он был на самом деле.
– Может, это что-то подсознательное? – задумчиво предположил тот. – Желание тебе угодить, например. Думаешь, я знал, зачем ты пригласил меня? И что собирался сделать? Или, по крайней мере, догадывался об этом – где-то в глубине души? Может, поэтому и пытался… отвлечь тебя. Напомнить, что я твой друг. Что я отец и муж и меня очень ждут дома. Как думаешь, напарник?
Сай наконец-то заставил себя перевести взгляд на ждавшего его за столиком Кайла.
– Они бы все равно это сделали, – наконец произнес Эрик, ощущая, как физически сложно стало проталкивать слова через будто бы разбухшее горло. – Комиссар сказала, что все было решено. Что она приняла сделку.
– И что другого выхода нет, так? – усмехнулся его напарник, качая головой. – Меня нужно было убрать.
– Я предлагал другие варианты! – со внезапным жаром воскликнул Эрик, усаживаясь-таки напротив него. – Предлагал уволить тебя и заставить подписать бумаги о неразглашении всей полученной во время службы информации.
– Она знала, что я на это не пойду, – хмыкнул Кайл. – Знала, что буду биться до последнего. Ты помнишь, что она тогда тебе сказала, верно?
– Что у нас нет выбора, – отозвался тот, опуская взгляд и концентрируя его на этикетке стоявшей перед ним на столе закрытой пивной бутылки. – Что либо так, либо все, над чем мы работали, рухнет. И что она не готова пустить псу под хвост столько труда и вложенных сил.
– Как думаешь, о чем она говорила? – задумчиво уточнил его напарник. – О нашем деле? Или о своей карьере? Ты же понимаешь, что в тот момент, когда она приняла тот чемоданчик с деньгами, я оказался уже не врагом Кастеллоса, а ее личным? Стоило мне открыть рот, полетели бы головы. Большие и тяжелые головы. А заткнуть меня было не так просто.
– Это да. Ты всегда был исключительно упрямым идиотом, – с тоскливой досадой согласился Сай. – Но твоя… твоя бессмысленная пафосная жертва все равно ничему не помогла.
Его напарник кивнул, словно признавая его правоту, а потом неторопливо отпил из своей бутылки, глядя куда-то в пространство за плечом Эрика.
– Знаешь, что самое забавное? – помолчав, негромко произнес он. – Ведь ты был единственным из всего участка, кто никогда не смеялся над моими идеалистическими рассуждениями и мечтами о честных копах и политиках. Ты, как и я, всегда чувствовал порочность и уродство нашей системы. Я по твоим глазам видел, что тебе так же сильно, как и мне, хочется верить в то, что мир, где правит закон и мораль, а не деньги и лицемерие, может существовать. Так почему, Эрик? – На его прежде таком невозмутимом лице впервые появилось подобие эмоций. – Почему ты не дал этому миру шанса?
Ответ скомканным листом бумаги застрял у Сая в горле, и он вдруг закашлялся, ссутулившись и наклонившись вперед. А когда выпрямился, то понял, что они стоят в полутемном переулке в двух кварталах от того самого бара, где сидели секунду назад.
– Нам нужно доиграть эту сцену до конца, – покачал головой Кайл, неспешно доставая откуда-то из внутреннего кармана куртки полумаску с прикрепленными к ней проволочными рожками.
– Не нужно, – почти против его воли вырвалось у Эрика. В животе все паскудно скрутило, но он не мог пошевелиться – ни убежать, ни отвернуться, ни даже отвести взгляд. – Убери ее. Пожалуйста.
– Думаю, это была моя последняя попытка, – отметил тот, качая головой. – Такая же бессмысленная, как и все остальные. Но я все еще надеялся, что ты увидишь во мне человека. А не гребаный маяк, который так удобно освещает тебе путь, но которым, так и быть, можно пожертвовать ради сохранения статуса кво. – Глядя куда-то вниз, на темный асфальт, он вдруг хмыкнул: – Вы ведь потом всем сказали, что я погиб при исполнении, так? Выполняя свой долг во имя родины, отдал свою жизнь в ходе выполнения опасной операции. А правда-то была куда менее… помпезной и громкой. Совсем не для газетных передовиц.