– Такие, как он, всегда только создают проблемы. Им плевать, кто пострадает и каким будет итоговый ущерб, если в конечном счете они получат желаемое. Думаешь, ему было дело до тебя или до меня? Нет, конечно. Ты посмотри на нас обоих, Шай. Что он с нами сделал? В кого превратил? Это из-за него мы сидим здесь и ненавидим друг друга, пока он где-то там…
– Ты ненавидишь меня? – перебила его девушка, глядя на него очень и очень внимательно. – Ван, ты правда ненавидишь меня?
– Я… – Он ненадолго замолк, всматриваясь в ее лицо. А когда все же заговорил снова, голос его звучал тихо и обреченно: – Нет. Знаю, что должен, но не могу. Я очень зол на тебя и на него, но… я тебя не ненавижу.
Девушка почувствовала, как вспыхнувшее в ответ на его слова маленькое солнце в ее груди мгновенно растеклось своими лучами во все стороны, наполняя теплом ее руки и ноги – и заставляя быстрее рванувшую по венам кровь шуметь в ушах.
– Ты… – Она с трудом смогла собрать все это пульсирующее и дрожащее внутри нее в слова. – Ван, значит, ты… сможешь однажды меня простить? За все, что я сделала и больше того – не сделала? Ты правда сможешь?
Тот снова ответил не сразу – как будто ему понадобилось время, чтобы найти этот ответ у себя внутри, нащупать его там среди всех прочих разрушительных изматывающих эмоций, которых этой ночью было слишком много.
– Я устал, Шай, – наконец выдохнул Ван. – Устал ненавидеть, злиться, испытывать стыд и вину. Я больше не хочу этого. И если нам осталось жить всего несколько минут, я хочу провести их иначе. Без злобы и обиды. Хватит с меня… всего этого дерьма.
– Встань, пожалуйста, – вдруг тихо попросила она, сама тоже поднимаясь на ноги и приближаясь к нему.
Он пусть и не сразу, но все же подчинился – только для того, чтобы внезапно осознать, что теперь смотрит на нее сверху вниз.
– Что… Что со мной… – с непривычки у него даже слегка закружилась голова.
– И ничего она никуда не делась, – слабо, но светло улыбнулась девушка, оглядывая его изменившуюся вместе с телом одежду. – Все на месте.
Ван заторможенно поднял к лицу сперва одну, потом вторую руку – и остановил взгляд на зажатом в ней пистолете. Первым его импульсом было немедленно отшвырнуть его в сторону, словно тот жег ему ладонь. Но парень благоразумно подавил в себе это желание и, поставив оружие на предохранитель, просто заткнул его под ремень собственных джинсов.
– Я… не понимаю, – пробормотал Ван, все еще не вполне осознавая и ощущая свое изменившееся и увеличившееся в размерах тело. – Почему сейчас?
– Потому что ты наконец готов, – просто отозвалась Шай, завороженно глядя на него. – Знаешь, я долгое время думала, что для того, чтобы повзрослеть, тебе нужно… решиться на большое и взрослое чувство. Но только вот я ошиблась с его природой, Ван. Не способность влюбляться делает нас взрослыми в полной мере.
– А что же тогда?
– Это. – Она положила ладонь ему на грудь, прикрыв на секунду глаза, чтобы полностью слиться с биением его сердца. – Твое осознанное решение сопротивляться ненависти, какой бы сильной и испепеляющей она ни была. Ты прав: в этом мире слишком много злобы и ярости, слишком много обиженных и жаждущих мести. И уменьшить их количество мы можем лишь одним способом: выбирая другое. А еще научившись прощать – себя, в том числе. И раз ты это понял, раз сделал именно такой выбор, то… твой путь испытаний на этом закончен, мой спящий принц.
– Шай… – Словно сам себе не веря, он поднял руку и медленно прикоснулся к ее лицу, и она податливо, с готовностью обхватила его запястье пальцами, ластясь к его ладони. Внутри нее вдруг наступила совершенная и абсолютная тишина – умиротворенная и наполненная самой собой, как летний рассвет в спящем городе.
Солнце действительно медленно вставало из-за горизонта, и хотя его самого еще не было видно, воздух вокруг них уже наполнился густым тягучим медом, вот-вот готовым расплескаться свежим, ясным светом нового дня. И как будто больше не было ничего: ни крови, ни безраздельно властвующей тут над всем смерти, ни даже черного дыма, что так и рвался перекрыть и задушить солнечный свет, столь нахально пробившийся туда, где ему были совсем не рады.