Шайни нужно было взять себя в руки и просто не допускать повторения ситуации. Быть внимательной и осторожной, не провоцировать его и не доводить саму себя до той грани, когда допустимое и чрезмерное перестают отличаться друг от друга.
Размышляя об этом, Шай снова принялась неосознанно пощипывать отступающий лоскуток кожи возле ногтя, но Ван вдруг накрыл ее пальцы своими, отводя в сторону и останавливая.
– Я не думаю, что он прав, – негромко произнес мальчик. – Про то, что… никто не станет с тобой возиться.
Не находя в себе слов, чтобы ответить, Шай завороженно посмотрела на его руку – загорелую, исцарапанную, по-детски тонкую. Руку ребенка, которому не было места посреди всего этого кошмара.
– Немо сказал, ты лазаешь по канализациям, – проговорила она, с трудом заставив себя снова посмотреть мальчику в глаза. – И ищешь встречи с Тварью. Зачем? Она разорвет тебя пополам, даже моргнуть не успеешь.
У Вана предательски дрогнула нижняя губа, как будто он изо всех сил старался казаться взрослым и рассудительным, но тут не смог сдержать обиды.
– Я не такой дурак, как твой брат, – пробормотал он, насупившись и отпустив ее.
– Мне тоже хочется так думать, – весомо отметила Шайни. – Не то чтобы быть умнее моего брата было так уж сложно, но ты правда кажешься не таким, как многие здесь. Даже странно, что раньше мы не общались, да?
– Я не особо люблю… гулять, – признался Ван, и ей показалось, что ее слова мальчика немного смутили. – Предпочитаю оставаться дома и читать. Все равно тут больше толком заняться нечем.
– Читать? – искренне удивилась девушка. – А где ты…
– Я раньше жил в библиотеке, там много книг. Ну, было много книг. Сейчас на том месте просто какие-то развалины, – судя по его голосу, он совершенно не понимал, в чем был смысл такой замены. Но планы и архитектурные решения Города вообще редко совпадали с пожеланиями его обитателей. – Про Тома Сойера мне очень нравилось… И еще та история про тополиную рубашку. И про двух капитанов, и про остров сокровищ, и про мальчика, который летал с гусями, и про смешную девочку, которая могла одной рукой поднять лошадь… – Чем дольше он говорил о любимых книгах, тем более звонким и уверенным становился его голос, и когда Ван снова повернулся, его серые глаза лучились вдохновением и тихим восторгом. – Но моя самая любимая, знаешь, какая?
– Какая? – спросила Шай, невольно отражая его улыбку.
– Про Питера Пэна, – тут же с готовностью ответил он. – Я тоже… Нет, ну я понимаю, что это как бы глупо, но я иногда так себя представляю… Ну типа я тоже потерянный мальчик на острове, только у меня вместо Капитана Крюка – Тварь.
Он сбился, словно само это слово, прозвучавшее в перечне его любимых историй, вдруг каким-то образом забралось в каждую из них и оставило на их страницах отвратительные маслянистые черные отпечатки, разъедающие бумагу. В этот момент солнечный свет вокруг них потускнел, и, вскинув голову к небу, Ван увидел, что солнце зашло за тучу.
– У главного героя всегда должен быть могучий злодей, с которым он сражается, верно? – уже не так уверенно и громко спросил он, глядя на Шай из-под пушистых ресниц. Откуда-то со стороны повеяло холодом, и девушка невольно поежилась. Как бы ей ни хотелось здесь и сейчас забыть обо всем, что ждало их внизу, оно о них не забывало ни на секунду. Отсиживалось где-то, спрятавшись, укрывшись, обдумывая и представляя следующее нападение.
Никто из них по-настоящему не заслуживал этого. В отличие от чужаков, которых приводили сюда их грехи, они с Ваном не выбирали своей дороги. Их никто не спрашивал, приговаривая к пожизненному заключению. И пусть каждый из них находил свое собственное убежище в окружающем мраке – в танцах или книгах, – тьма на самом деле не рассеивалась ни на секунду. Наоборот, становилась все более густой и плотной, и было только вопросом времени, когда у них обоих уже просто перестанет хватать сил, чтобы не замечать ее.
Пронзенная до глубины своего естества этим образом и этими мыслями, Шай, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, порывисто приблизилась к мальчику. Опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на слой грязи на крыше, и крепко обняла Вана, прижав к себе.