Она метнулась вперед беззвучно и легко, чего никак нельзя было ожидать от женщины ее возраста, тем более в юбке-карандаше и на каблуках, и парень ощутил порыв ветра на своем лице от мазнувшей совсем рядом с ним линейки. Оскалился, пригнулся, подался назад. Врезался бедром в парту, но зато почти сразу нащупал ручку двери. Не дожидаясь, пока госпожа Чиок соберет воедино свое расползающееся лицо, повернул ее, толкнул задом дверь и вывалился в коридор. Едва успел увернуться, и линейка, мгновенно увеличившаяся в длине, с грохотом обрушилась на перила. Брызнули щепки и запахло паленым, а в следующую секунду Немо ощутил, как чьи-то пальцы – слишком сильные, слишком длинные для женских или даже просто человеческих – сграбастали его за грудки, поднимая над полом.
– Проклятый выродок, – выдохнуло существо с черными зубами. – Это все из-за тебя.
Она швырнула его спиной вперед, и парень полетел вниз, проломив перила. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, что ждет его внизу, но он не успел даже толком ухватиться за нее. Удар об пол вышиб воздух из его груди, и несколько секунд Немо просто не мог сделать вдох. Картинка перед глазами расплывалась – двоилась, троилась, ездила кругами, как лошадка на заевшей карусели. Он захрипел, сплюнул чем-то черным и вязким – кровью? – потом перевернулся на бок, ошалелым взглядом пытаясь отыскать госпожу Чиок. Но ее рядом не было, и вместо этого он наткнулся глазами на детские ножки в белых гольфах и лакированных черных туфельках.
– Где… где Тварь? – через силу протолкнул он слова через сведенное судорогой горло.
– Неподалеку, – ответила девочка, садясь на корточки и с интересом оглядывая его лицо. Провела пальчиками по подбородку, собирая кровь, потом с любопытством принялась рассматривать ее. – Она еще не нашла чужака. Но скоро найдет. Тогда все будет кончено.
– Хрена с два, – сплюнул Немо, садясь и встряхивая гудящей, как перегревшийся системный блок, головой. – Как будто бы я ей это позволю.
– А тебя никто не будет спрашивать, – пожала плечами девочка. – Госпожа Чиок еще немного поиграет с тобой, а потом сам знаешь. Ты, вообще-то, должен быть благодарен ей. Она единственная, кто не поставил на тебе крест. Мы будем очень рады, если ты останешься тут с нами навсегда. Тебе пойдет бордовый.
– Иди нахрен, сопля, – огрызнулся парень, держась за стенку и кое-как поднимаясь на ноги. Спина после удара об пол ныла, но, наверное, ему следовало быть благодарным за то, что не схлопотал директорской линейкой – интуиция безошибочно подсказывала ему, что в таком случае парой синяков дело бы не ограничилось.
– Ты просто пытаешься отсрочить неизбежное, – серьезно заметила девочка, теперь глядя на него снизу вверх. – Но нестрашно. Даже самые упрямые в конце концов понимают, что госпожа Чиок желает им добра. И чтобы все было хорошо, нужно просто ее слушаться. Если ты будешь ее слушаться, Немо, все будут довольны. А если нет… она все равно тебя заставит.
Он ничего ей не ответил – просто не видел смысла продолжать этот, без всяких сомнений, заученный диалог, призванный отвлечь его внимание. Нужно было как можно скорее найти Тварь – или Эрика. А, может статься, уже и обоих сразу. У него категорически не было времени ни на ворчание озлобленной старухи, ни на подколки ее малолетних подпевал.
«Какого же хера ты натворил, Эрик Сай?» – с досадой подумал он, поправляя одежду и ощущая клочья порванной ткани там, где госпожа директриса вцепилась в него перед тем, как сбросить со второго этажа. Тут же, словно вспомнив о чем-то, он обернулся к доске объявлений, на которой видел траурное фото. Оно все еще было там, как и все остальные стикеры и цветные бумажки, но за те несколько минут, что он провел наверху, кто-то успел основательно над ним поработать: глаза и рот девушки на снимке были теперь наглухо закрашены черным маркером.
Немо подошел ближе, пытаясь все же разглядеть ее лицо и запомнить его – чтобы узнать, когда девушка появится здесь собственной персоной, что было, в данных обстоятельствах, практически неизбежно. Но гремлины безнадежно испортили фото, и, как он ни вглядывался, не мог даже примерно вообразить себе ее образ. Более того – чем дольше парень всматривался в испорченный снимок, тем более странное впечатление тот производил. Как будто лицо на нем шевелилось – или, точнее, отчаянно пыталось пошевелиться, изменить свое выражение, подать какой-то знак, но глухие черные блямбы на глазах и губах не давали этого сделать. Немо мог поклясться, что видит эту мучительную судорогу, безуспешно пытающуюся разорвать растянутую маркером улыбку, а за ней… за ней как будто что-то еще…