Когда-то давно Эрику казалось, что он никогда не сможет забыть события той ночи. Произошедшее всегда было где-то поблизости, скалилось и рычало из темноты, а стоило ему по неосторожности повернуться спиной – набрасывалось сзади, впиваясь клыками в шею.
Нет, лицо Вероники Данс вовсе не было первым, что являлось ему после пробуждения, и он редко думал о ней перед сном, но любая светловолосая девушка в бордовом пиджаке или кардигане что-то дергала и болезненно царапала внутри него. Иногда он даже пытался представить себе, что бы почувствовал, если бы в самом деле увидел ее живой и здоровой посреди улицы, но воображение обычно ему отказывало.
Однако встреча в магазине зеркал показала, что чувством этим будет страх. И вовсе не из-за того, что умершая двадцать лет назад школьница вдруг воскресла, а из-за того, что он прочел в ее глазах, когда их взгляды встретились.
Она ничего не забыла и не простила ему.
Эрик Сай познакомился с Вероникой Данс в старшей школе, когда они оказались в одном классе. Смешливая, уверенная в себе блондинка с ореховыми глазами привлекла к себе его внимание еще в самый первый день, и он почему-то до сих пор хорошо помнил, как она смутилась, когда он впервые задержал на ней свой взгляд. Конечно, Эрик знал, какое впечатление производит на девушек, и, конечно, Вероника была не первой и не последней, у кого перехватывало дыхание, когда симпатичный, но демонстративно неприступный одноклассник одаривал ее своей благосклонностью – пусть даже в мелочах. Но в ней было что-то особенное. Не настолько особенное, чтобы пробудить в Эрике желание подойти ближе и превратить этот случайный обмен взглядами во что-то большее, но достаточно, чтобы мысленно выделять ее из толпы прочих одноклассниц.
Позже, уже в зрелом возрасте, он пришел к мысли, что этим «особенным» была ее слабость. Ему стоило взглянуть на нее всего один раз, чтобы понять: эта девушка отдаст ему все, стоит ему только попросить и надавить посильнее. Только вот ни просить, ни давить он тогда не собирался.
Эрик помнил и тот день, когда она, набравшись смелости, первая с ним поздоровалась. Помнил, как хихикали и краснели ее подружки, стоявшие чуть поодаль, и как неловко он себя ощущал из-за того, насколько восторженно и в то же время смущенно она на него смотрела. Ему не нравилось то, каким сложным все вдруг стало и каких однозначных ответов от него потребовало. А он очень не любил сложности – особенно сложности в отношениях. Поэтому в тот день он был неприветлив, даже груб и таки добился своего.
Эрик обидел ее, после чего Вероника стала обходить его стороной. Сожалел ли он о своих словах, когда в очередной раз натыкался взглядом на ее светловолосую головку или ловил ее улыбку, которая мгновенно меркла в тот же самый момент? Не настолько, чтобы забивать себе этим голову или искать способ исправить ситуацию.
«Девки-то, поди, тебе прохода не дают?» – посмеиваясь, спрашивал его отец в те годы.
«Да сдались они мне, – ворчал Эрик в ответ. – Мне главное в колледж поступить нормальный, чтобы из этой дыры выбраться. Не до девок пока».
«Ты ж не педик у меня, сынок? – с вызывающей тошнотворную тревогу лаской уточнял тот. – Ты у меня смотри. Лицом-то весь в мамку пошел, а она у тебя знатная шалава была, ни одного хуя не пропускала».
«Не говори так о маме», – просил мальчик, но отец лишь смеялся, одной рукой ероша его волосы, а другой стряхивая пепел с сигареты в переполненную пластмассовую мисочку, из которой когда-то ел их кот.
Кот давно убежал – ну или так говорил отец, – но Эрик вспоминал его каждый раз, когда его родитель брался за сигареты. Это была странная ассоциативная цепочка, начинавшаяся с запаха табака и заканчивавшаяся в темноте его крохотной детской спальни. Он засыпал, уткнувшись носом в теплый бок своего единственного друга, слушая, как за стеной подвыпивший отец и его друзья на все лады хаяли правительство, систему правопорядка, политиков, городские власти. Из-за алкоголя Сай-старший становился нервным, громким и чрезмерно экспрессивным, но на его сына эти пламенные тирады почему-то действовали успокаивающе.
Ведь если он кричал на других, то, значит, сегодня точно не будет кричать на него.
На свидания Эрик в то время и правда особо не ходил. Было что-то запредельно волнующее в том, чтобы осознавать – помани он пальцем, любая из них кинется ему на шею, – и в то же время сдерживать себя. Он казался самому себе невероятно крутым уже за счет того, что мог обходиться без секса – и даже как будто не хотеть его. Иногда, наедине с собой, он позволял себе фантазировать о всяком, но часто ловил себя на том, что посреди процесса его мысли переключаются на что-то постороннее, и он совершенно теряет интерес к происходящему. А все же достигая оргазма, Эрик потом не мог избавиться от навязчиво вертевшегося в голове вопроса: и это все? Это то самое, из-за чего его одноклассники сходят с ума и готовы из штанов выпрыгнуть, пытаясь понравиться девчонкам?