– Да ну уж не драматизируй, Данс, – поморщился парень. – Не строй из себя недотрогу. Все знают, что ты шлюшка та еще и что за Саем бегаешь с первого дня. Да только придется тебя обломать, принцесса – он не твоего поля ягода. Клянусь, когда он мне сосал в школьном толчке, у него хер чуть штаны не порвал.
Эрик сжал зубы, ощущая, как в голове потемнело от нахлынувшей ярости. В тот момент он был в шаге от того, чтобы ворваться в класс. И плевать на все – на последствия, на травмы, даже на то, что записанные на его телефоне полминуты низкокачественного видео не сгодились бы в качестве доказательства ни в одном суде. Остановил его голос Вероники – внезапно громкий, чистый и звенящий от гнева.
– Не говори о нем так! Заткни свою поганую пасть, Дэв! Какими бы влажными фантазиями ты себя ни тешил, он в твою сторону не посмотрит даже, ущербный ты кусок дерьма!
Тот ударил ее без замаха, коротко, но сильно, и девушка, захлебнувшись своими словами, рухнула на колени, прижимая дрожащие руки к щеке.
– Ты что, меня пидором назвала, сука? – сквозь зубы прошипел Торонто, тут же вздергивая ее обратно на ноги и встряхивая, как тряпичную куклу. – Или мне послышалось?
– Можешь дрочить на него сколько хочешь, но он скорее застрелится, чем твой вонючий хуй в рот возьмет. Я знаю, что тогда случилось! Знаю, что он отправил твою шестерку в больницу! Тебе никогда, слышишь, никогда…
Она кричала, плевала яростные слова ему в лицо, как если бы эта ярость помогала ей справляться с собственным ужасом перед происходящим и придавала сил. Эрик же мысленно умолял ее заткнуться, прекратить это бессмысленную и самоубийственную защиту его чести, о которой он вовсе не просил.
«Память заполнена», – услужливо сообщил ему телефон, прекратив запись видео. Сай беззвучно выматерился и, нервно тыкая по кнопкам, принялся удалять бесполезный ролик. Не поднимая взгляда от экрана, он услышал второй звук удара, прервавший пламенную речь Вероники, а затем то, как ее тело волокли по проходу. Она пиналась, кусалась, пыталась снова кричать, но теперь ее голос был каким-то булькающим, сдавленным, невнятным, утопающим в заливающей горло крови.
Дэв с размаху швырнул ее грудью на учительский стол, с которого посыпались канцелярские принадлежности и во все стороны полетели бумаги.
– Я тебе покажу, какой я пидор, сука, – просвистел он ей на ухо, задирая девушке юбку и одним резким движением срывая с нее нижнее белье. Вероника еще пыталась дергаться и сопротивляться, но он вжал ее щекой в стол, и та никак не могла подняться или повернуться. Звякнула пряжка расстегнутого ремня, и в этот момент Эрик наконец разобрался со своим телефоном и смог включить новую запись.
– Тупая шлюха, – сквозь стиснутые зубы выдохнул Торонто, насухую загоняя член в извивающуюся под ним девушку. Она закричала от боли, и кровь из разбитого носа и губы пузырилась у нее на зубах.
– Какая у тебя славная, тугая киска, принцесса, – удовлетворенно проговорил насильник, наваливаясь на нее сверху и стискивая ее взлохмаченные светлые волосы.
В ту секунду Эрика словно парализовало. Он вдруг вспомнил – вспомнил ярко, отчетливо, сумасшедше детальной вспышкой – похожую картинку, которая однажды встала у него перед глазами, пусть даже в совершенно иной ситуации. В тот момент это он был тем, кто стоял сзади, яростными ударами вбивая слабо дергающееся тело в учительский стол. И именно этот образ, почти дословно – включая кровь на скрюченных от напряжения пальцах, опутанных белокурыми прядками волос – тогда стал финальной каплей. Последним толчком перед одним из самых ярких оргазмов в его жизни.
В его штанах что-то горячо и требовательно толкнулось, а к горлу подкатила невыносимая, горькая тошнота. Он зажал рот ладонью, ощущая, что еще секунда и его просто вывернет прямо тут. И в этот самый момент Эрик вдруг осознал, что Вероника перестала дергаться и кричать и замерла, словно мгновенно лишившись всех сил и воли к сопротивлению. Лишь толчки бедер Дэва заставляли ее тело дергаться туда-сюда по разгромленному столу. Ореховые глаза были расширены, залитый кровью рот приоткрыт как будто в легком, нечаянном удивлении.
Она смотрела прямо на Эрика и на телефон, что дрожал в его руке. А тот не мог пошевелиться, не мог даже скрыть собственное возбуждение – постыдное, отвратительное и пугавшее его похлеще того, что происходило в классной комнате номер 304. Молился о том, чтобы девушка не заметила хотя бы этого. А потом, действуя почти на уровне рефлексов, отдернулся назад, в темноту, и тогда Вероника закричала снова.