– Нет, хотя попытка засчитана, – усмехнулся парень. – Монстры означают страх перед внешней угрозой. Призраки – страх перед самим собой. Поэтому вторые всегда страшнее, а первые пугают ровно до того момента, как не найдешь дубину потяжелее.
– Честно сказать, никогда не понимал, почему детям так нравится вся эта… крипота. – Саю наконец удалось нагнать его, и теперь они шли рядом, плечом к плечу. – У моего напарника был сын, так он тоже в детстве с ума сходил от восторга, когда ему попадалась какая-нибудь такая дрянь. Весь компьютер у него был этим завален. Мне всегда это казалось диким, а Кайл только смеялся над ним. К счастью, малой это перерос примерно в средней школе. По крайней мере, начал интересоваться чем-то еще помимо своих страшилок.
– Дети ближе к смерти, – эхом ответил Немо. – По сути, время до рождения идентично смерти, разве нет? И они его помнят лучше. Поэтому их и тянет туда… сильнее. Они видят все это не так, как взрослые, потому что еще не научились бояться по-настоящему. А когда начинают – перестают быть детьми. – Эрик посмотрел на парня удивленно, словно не ожидал от него таких глубоких и почти философских размышлений, и парень, будто бы очнувшись, поспешил вернуться к своему привычному тону: – Я не знаю на самом деле. По мне, эти мелкие гремлины просто из кожи вон лезут, чтобы действовать мне на нервы.
– Сколько нам еще идти? – решил сменить тему мужчина. – Мне кажется, мы уже полторы Школы в длину прошагали, а этот коридор все никак не кончается.
– Усыпляют бдительность, – убежденно отозвался Немо. – Чтобы потом ка-а-ак выпрыгнуть из-за угла! – Он сам сделал короткий выпад в сторону Сая, и тот привычно отмахнулся от него. – Уже знаешь, что скажешь ей?
Легкая, почти неощутимая пауза, а потом полный горечи выдох:
– Конечно знаю.
– Ну тогда вперед, прекрасный принц, ваш дракон и заколдованная принцесса в одном лице ждут вас, – улыбнулся парень, взяв его за плечи и развернув.
Мужчина шумно выдохнул, ощутив вдруг, как в грудь словно бы залили ледяной воды. Исчезли рисунки, свечи, темный коридор-тоннель. Осталась только чуть приоткрытая дверь, из-за которой лился электрический свет и доносились сдавленные крики и звуки борьбы. Много лет назад он не смог себя заставить открыть ее и переступить порог, но здесь и сейчас, будучи уже взрослым мужчиной, обретя весь тот опыт, что обрушила на него впоследствии жизнь, повидав куда более жестокие и кровавые сцены – почему он медлил сейчас? Судьба давала ему второй шанс вмешаться и все исправить, изменить ход событий – пусть даже в собственной голове. Ведь можно же допустить мысль, что весь этот Город с его кошмарами и вправду был всего лишь сценой, не самыми изысканными и продуманными декорациями для чего-то куда более важного?
– Не надо… Пожалуйста, не надо… Отпусти меня… Я никому не скажу, обещаю, только отпусти!
Вероника закричала от боли и ужаса, и Эрик, не в силах больше выносить этот крик, что есть силы дернул дверь на себя.
– Оставь ее, слышишь! Не трогай ее! – взревел он, ворвавшись внутрь и до побелевших от напряжения костяшек сжимая кулаки.
Классная комната № 304 была пуста. В ней не было ни семерых гогочущих пьяных парней, ни окровавленной девушки в разорванной одежде. Только густые весенние сумерки, пахнущие дождем и дорожной пылью.
– Ты опоздал, – услышал он тихий печальный голос за своей спиной, и его кулаки безвольно разжались. – Ты опоздал на целых двадцать лет, Эрик Сай.
– Ты же знаешь, я сделал все, что мог, – проговорил он, низко опустив голову и не оборачиваясь. – Прости, что этого было недостаточно.
– Так ты за этим пришел сюда? За моим прощением? Тебе это нужно?
Она обогнула и села на парту, сложив руки на груди и глядя на него чуть исподлобья. Все те же темные волосы и фирменный бордовый пиджак школы. Ни крови, ни разорванной одежды – и почему-то это немного приободрило его. Словно мужчина в самом деле опасался увидеть девушку точно такой же, как на сделанной им записи.
Или такой, какой ее с большим трудом смогли отскрести от скоростного шоссе, на которое она спрыгнула с эстакады через два месяца после произошедшего в 304-м классе.
– Мне нужно, чтобы ты поняла – я не мог тебя спасти, Вероника, – медленно произнес Эрик, глядя в ее непроницаемые ореховые глаза. – Я просто не мог.
Она коротко, едва заметно улыбнулась – словно вспышкой фар проехавшего мимо темной комнаты автомобиля.