Но он ее уже не слышал. Или точнее не хотел слышать того, что она так мучительно и неуклюже пыталась до него донести, путаясь в словах и формулировках.
– Конечно, между нами что-то есть, – едко подтвердил он. – Знаешь, как это называется? Секс. Тебе тоже стоило бы попробовать как-нибудь. Это очень приятно. А еще охуительно приятно, когда девушка не каменеет в твоих руках, будто ты невесть какой монстр только из-за того, что ты позволил себе прикоснуться к ней.
Немо знал, что зашел на запретную территорию. Знал, но уже не мог себя остановить. Он слишком устал за этот чертовски длинный день, и этот разговор о Бине – бессмысленный, глупый, никому из них на самом деле не нужный – был тем самым прутиком, что переломил спину верблюду. Почему именно сейчас? Почему она просто не могла подождать до завтра, когда он выспится и успокоится? Что ж, в таком случае можно сказать, Шай сама напросилась.
Немо сразу понял, что его слова задели сестру за живое. Видел это по ее изменившемуся взгляду, по тому, как сбилось ее дыхание и как она вдруг неосознанно сделала еще один шаг назад. Но, помимо шока и непонимания, в ее глазах было в тот момент что-то еще. Что-то, что он сейчас никак не мог уловить и прочитать.
– Все не так, – проговорила она дрожащим голосом. – Ты не монстр. Ты мой брат.
– Какое невъебенно удобное слово и оправдание на все случаи жизни, правда? – зло хохотнул он. – Я не просился быть твоим братом, Шай. Ты сама так решила, не дав мне права голоса. Сама решила за нас обоих, что так будет лучше. Но, кажется, в твоем изумительном плане что-то пошло не так. Но вот прямо даже не знаю, где такая умненькая девочка, как ты, могла просчитаться.
В тот момент он упивался чувством своей власти над ней. Знал, что при желании может искромсать ее в кровавые лоскуты всего лишь парой фраз, и от этого у него кружилась голова и подкашивались ноги. Она была совершенно беззащитна перед ним, ведь доверяла ему как никому другому. Это было жуткое, но слишком захватывающее ощущение, чтобы отказаться от него одной лишь силой воли.
И потому ее следующие слова полоснули его раскаленной плетью вдоль хребта.
– Просчиталась, когда подумала, что чувства между людьми необязательно должны сводиться только к сексу. – Шай дышала тяжело, через рот, готовая то ли разрыдаться, то ли отвесить ему пощечину. – Но если без этого никак, просто… скажи мне об этом. Черт побери, Немо, скажи уже это и хватит мучить нас обоих!
В голове его сделалось горячо, мутно, совершенно сумбурно. Отчего-то парню вдруг начало казаться, что он все еще в Школе, а говорит сейчас не со своей сестрой, а с одной из малявок госпожи директрисы, которая приняла ее облик, чтобы позлить и подразнить его. От ощущения вседозволенности, которую предполагал такой расклад вещей, у него задрожали руки.
– Вот как? – Немо в два шага преодолел разделявшее их расстояние, заставив ее вжаться спиной в холодильник, и нависнув сверху. – Что мне тебе сказать, Шай? Давай, раз ты сегодня такая смелая, так договаривай уже до конца.
Она стиснула кулаки и закусила нижнюю губу, из последних сил сдерживая себя и не отступая. Теперь, чтобы взять то, чего ему так хотелось, нужно было лишь немного податься вперед. Накрыть ртом эти искусанные, налитые губы, втолкнуть язык ей в рот, заставить покориться и поддаться. В его распаленном сознании невероятно ясно встал этот образ – он даже почти услышал ее слабые, хнычущие стоны, просачивающиеся сквозь поцелуй. Представил, как комкается и рвется в его пальцах растянутая темно-синяя ткань, как он касается прохладной гладкой кожи ее спины и бедер, как раз и навсегда забирает то, что давно уже принадлежало ему по праву. И она сдалась бы на милость победителя, поняла бы, как это хорошо и правильно. Ведь как же иначе? Ведь у них с самого начала не было никого, кроме друг друга, и только так оно и должно было быть.
Фантазии будоражили, раззадоривали, сдавливали грудь и горячили голову – и не только ее. Парень, едва себя осознавая, качнулся вперед, и в этот самый момент услышал тихое, едва различимое:
– Нет.
Немо замер, сбитый с толку, словно вышвырнутый из теплой постели в яростный февральский мороз. Заморгал, пытаясь вернуть себе ощущение реальности, а потом медленно поднял взгляд, встретившись им с полными слез синими глазами. Судя по выражению ее лица, девушка была в шаге от обморока – или приступа паники. И едва он в полной мере это осознал, как его возбуждение мгновенно сошло на нет, оставив после себя лишь гадкое липкое послевкусие.