Если бы у лишенного всякой морали и снисходительности веселья было лицо, Бина бы не сомневалась, что у этого лица оказались бы разноцветные глаза.
Девушка застонала, откинув голову назад и одной рукой крепко сжав поднявшуюся до упора трость. Оседлав ее и легонько двигая туда-сюда бедрами, она ощущала, как налившееся теплом дерево под ней ощутимо пульсирует, словно подстраиваясь под ее ритм. Под ее неплотно прикрытыми веками вспыхивали разноцветные пятна прожекторов, и Бина ощущала себя так, будто не стоит двумя ногами на арене, а парит высоко над ней. Выпуская из рук гриф трапеции, летит сквозь темноту, царящую под куполом, а в равной мере восхищенные и испуганные возгласы зрителей внизу сливаются в один протяжный вздох, и этот вздох несет ее вперед, словно воздушный поток, подхвативший птицу. И она поднимается все выше, все дальше, и вот уже арена превращается в крошечную светящуюся монетку где-то далеко внизу, а впереди так темно, что не видно ни звезд, ни цирковых огней, но она не собирается останавливаться, пока наконец не…
– Я вам не помешаю?
Бина ахнула, вздрогнув всем телом и до побелевших костяшек вцепившись в замершую трость. Проклиная про себя всех богов, включая Спящего, она резко обернулась через плечо, чтобы лично испепелить взглядом сбившего ее на полпути пришельца, но потом гневное выражение ее лица смягчилось, уступив место растерянному удивлению.
– Вот это гости, – присвистнул Ури, как ни в чем не бывало опуская трость и поднимаясь на ноги. – Кого угодно ждал этой ночью, но точно не тебя.
– Надо полагать, виноват в этом исключительно я сам, – негромко произнес Аполло, стоявший на барьере, окружающем цирковой манеж, и с легкой улыбкой уже, кажется, некоторое время наблюдавший за происходящим.
Теперь, когда нарушитель спокойствия подал голос, над его головой вспыхнул еще один прожектор, давая хозяевам цирка разглядеть его в полной мере. Он, как всегда, выглядел как ожившая картинка из глянцевого журнала – белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и двумя расстегнутыми сверху пуговицами, атласная светло-голубая жилетка, того же цвета брюки с идеальными стрелками и начищенные до блеска ботинки. Общую картину портила разве что его неряшливая прическа, но, если бы кто-то спросил об этом Бину, она бы, без сомнения, заявила, что это был тот самый элемент необходимой неидеальности, который дополнял внешний вид ключника, как вишенка на торте.
– Не уверен, что твое эго позволит корить себя хоть в чем-нибудь, но мне нравится ход твоих мыслей, – отозвался фокусник, сложив руки на груди и глядя на внезапного полуночного гостя с нескрываемым подозрением. – Могу я узнать, что привело прославленного мастера ключей в нашу скромную обитель?
Бина сразу заметила, как изменился его голос, когда на арене появился Аполло, и как в воздухе разлился холодок враждебности.
– Я пришел поговорить о Немо, – не стал ходить вокруг да около ключник. Спрыгнув с барьера, он направился к Ури, и прожектор над его головой последовал за ним, паря в воздухе без всяких видимых проблем. – Мне кажется, время наконец пришло.
– Не уверен, что понимаю, о чем ты, – покачал головой фокусник, ни на секунду не отводя от Аполло прищуренных разноцветных глаз.
– Город обеспокоен, – отозвался ключник, остановившись ровно на том расстоянии, которое бы не позволило Ури дотянуться до него своей тростью. – Ему не нравится то, что происходит.
– Да правда, что ли? – усмехнулся фокусник. – Думаю, нашего общего друга исключительно порадовали бы такого рода формулировки.
– Я знаю, что тебя это все мало волнует, – проговорил Аполло, и в его интонациях Бина ясно расслышала легкое недовольство и снисхождение. Таким тоном строгий родитель пытается втолковать неразумному чаду ценность школьного образования. – И что если бы Город запылал до самых крыш, тебя бы это только повеселило.
– Скрывать не буду, там было бы на что поглядеть, – подтвердил Ури. – К тому же, это внесло бы весьма приятное разнообразие в застоявшуюся рутину.
У ключника на лице не дрогнул ни единый мускул, он лишь на пару мгновений задержал дыхание, прежде чем в очередной раз выдохнуть.