Что же именно, в конце концов, заставило Город так занервничать?
– Что ты задумал, Немо? – наконец не сдержался Ури, буравя поникший профиль друга цепким, пронзительным взглядом.
Тот встрепенулся, словно вырванный откуда-то из глубины своих не слишком веселых и оптимистичных мыслей, перевел глаза на фокусника и, чуть помолчав, медленно проговорил:
– Эрик Сай. Я превращу чужака в бомбу и швырну Городу в лицо.
Эрик Сай. Ну конечно. Ответ плавал на поверхности с самого начала.
– Значит, его оружие действительно… попало сюда не случайно, – помолчав, резюмировал хозяин цирка.
– Оружие – это только половина пазла.
– Есть и вторая?
– Есть, – уверенно кивнул Немо. – Подумай сам. Сколько раз мы с тобой пытались на спор пробраться к Обелиску? Сколько раз Город давал нам от ворот поворот? Там определенно спрятано что-то – или кто-то – безмерно ценное и важное. И если я приду туда, взяв ключ от всех дверей в одну руку и смертельное оружие в другую, ему придется со мной поговорить.
По его лицу фокусник понял, что парень не шутит – и более того, что он уже совершенно убедил самого себя в том, что его план обязательно сработает. От отчаяния ли или от мучительной потребности верить хоть во что-нибудь, но Немо казался совершенно одержимым своей идеей, и едва ли доводы рассудка способны были теперь до него достучаться. Да и сам Ури никогда с рассудком и здравым смыслом не дружил настолько, чтобы сейчас выкатить на-гора безупречные в своей логике аргументы, которые способны были бы поколебать решимость его друга. И все же он чувствовал себя обязанным спросить:
– А что, если Город тебя обманывает? Вдруг он нарочно раздал тебе пару козырей на руки, чтобы ты считал, что партия у тебя в кармане?
Взгляд Немо наполнился досадой и чем-то сродни презрению.
– От кого я это слышу? Ты, видимо, в самом деле порос плесенью в этом своем темном углу, Ури. Никогда бы не подумал, что именно ты начнешь отказываться от, вероятно, самого охренительного приключения в своей жизни из-за такой ерунды. Да, мать твою, очень может быть, что Город играет всеми нами и что у меня вообще нет своей воли, только прописанные сценаристом реплики, но знаешь что? Ебал я это все. – С этими словами он резко поднялся из-за стола, едва не опрокинув стул, на котором сидел. – Я буду использовать все варианты и копать свой путь наружу даже детским розовым совочком, если мне его предложат. И если тебя это не устраивает – за собой не тащу.
– Я буду грустить без тебя, мой бесстрашный друг, – с неизъяснимой печалью в голосе произнес фокусник, глядя на него снизу вверх. – Если тебя не станет, старина Ури будет вынужден дружить с Карлом и остальными занудными бюрократами. Мое сердце обливается кровью при одной лишь мысли о подобной страшной судьбе!
– Если ты сейчас начнешь рыдать, я за себя не ручаюсь, – на всякий случай предупредил Немо, отступая назад.
Но рыдать Ури не стал – только трубно высморкался прямо в скатерть, из-за чего та встрепенулась по всей длине, словно в попытке улететь со стола. И в этот самый момент на фокусника снизошло внезапное и невероятно ясное понимание.
Это не он сейчас стоял посреди зеркального лабиринта, пойманный в плен собственных отражений. Не ему надлежало делать выбор и ставить на кон собственную жизнь. А тот, кому досталось принимать это нелегкое решение, уже свой выбор сделал. И имел ли он, Ури, право вставать на пути того, кто на полном ходу летел в стену и не снимал ноги с педали газа?
Ответ был очевиден.
– Ну раз все так, то не думаю, что у меня есть выбор, – негромко проговорил он. – Шоу должно продолжаться.
– Даже так? – прищурился Немо, кажется, пытаясь отыскать сарказм или некий скрытый смысл в словах друга. Но когда ему это не удалось, он расслабил плечи, удовлетворенно хмыкнул и кивнул: – Ну что ж, тогда добро пожаловать на борт.
Вторя его словам, Ури от души саданул тростью по столу, чудом не проломив его, и вокруг них в тот же миг вспыхнули прожектора, брызнувшие во все стороны не только светом, но и длинными завитками бумажного серпантина. Оба друга почти одновременно задрали головы, глядя на них и улыбаясь друг другу, самим себе и своему уже, безусловно, предопределенному будущему.
Наблюдавшая за ними из-за кулис Бина не могла заставить себя присоединиться к происходящему. По ее припудренным белым щекам бежали слезы, вязкие и полные блесток, как вода из разбитого снежного шара, но у нее хватало сил поднять руки, чтобы отереть их.