Размышляя об этом, Шай не могла избавиться от чувства легкой абсурдности происходящего. Взгляни другой человек на эту ситуацию ее глазами, тоже, наверное, смог бы оценить иронию, но сейчас ей было категорически не с кем поделиться этим наблюдением. Мужчина за белым шифоном балдахина спал крепким сном, и она совсем не хотела его будить.
Вместо этого она осторожно опустилась на пол напротив кровати, обняв собственные колени и прислушиваясь к легкому дыханию спящего. Он едва ли осознавал, что к нему в квартиру кто-то проник, и это можно было бы счесть вопиющей глупостью и безответственностью в их мире, где монстры пусть и не жили под кроватью, но вполне могли без спроса зайти на чай, но почему-то девушка была уверена, что Город бы этого не допустил. Хозяин этой квартиры был важен для Него не меньше, а возможно, и чуточку больше, чем все остальные, но дело было не только в этом. В глубине души Шайни знала, что все они будут в безопасности, пока играют по правилам. Может быть, и Немо бы не доставалось, если бы он не лез на рожон – если бы не провоцировал всех и вся в отчаянной попытке доказать Городу, что он-то уж точно не марионетка и не такой, как все. Шай не была уверена, против чего конкретно бунтовал ее неугомонный брат, знала только, что бунт этот опасен в первую очередь для него самого. Но имела ли она право осуждать его тягу к саморазрушению?
Шайни сама не заметила, как начала клевать носом. Голова ее все еще гудела от мыслей и переживаний, но они как будто бы становились все дальше, все более смутными и неощутимыми. Ее окружал и переполнял запах чистоты, легкости и мыльных пузырей, бережно стиравший из ее головы все то, что терзало и мучило ее. В один момент она думала о брате и жалела его, а в другой вдруг оказалась на пушистом белом облаке где-то высоко над землей, лишенная каких бы то ни было мыслей в принципе. Перед ней расстилалось огромное небо, чистое, голубое, яркое – такое, каким оно никогда не бывало в Городе.
«Я такая трусиха», – успела то ли подумать, то ли прошептать девушка, прежде чем эта сияющая синева погасла, увлекая ее в мягкую, лишенную сновидений темноту.
~
Эрик Сай проснулся в прекрасном настроении. Еще не открыв глаза, но уже в полной мере осознав себя и в мельчайших подробностях перебрав в памяти все, что случилось накануне, он лежал в постели и прислушивался. Отель тихонько шептался вокруг него, и еще сутки назад мужчина бы решил, что эти голоса доносятся из соседних номеров или коридоров, но сейчас не сомневался – его обсуждали сами стены, у которых, судя по всему, были не только уши, но и не в меру болтливые рты. Иногда ему даже казалось, что, напряги он слух еще самую малость, обязательно поймет, о чем именно они переговариваются, но каждый раз, когда он пытался сделать это, шепот стихал, оставляя его наедине с гудением кондиционера.
Эрик медленно пробуждал свое тело, двигаясь от одного его уголка к другому, легонько напрягая каждый мускул и возвращая ему чувствительность и подвижность. Впрочем, определенная часть его тела в пробуждении уже не нуждалась, и, осознав это, мужчина даже приоткрыл глаза от удивления – и с намерением убедиться, что собственные органы чувств его не обманывают. Нет, все было так, и он с трудом удержался от желания прикоснуться к недвусмысленному бугорку, обозначившемуся под покрывалом. И хотя процесс это был сугубо физиологический – утренняя эрекция у Эрика не пропадала, даже когда они с Кайлом с головой увязли в деле Кастеллоса и почти перестали нормально есть и спать, – видеть ее здесь и сейчас, в этом безумном месте было почти фантасмагорически.
И в то же время каким-то иррациональным образом это казалось… уместным. Как будто после всего, что произошло вчера, иначе и быть не могло. Ведь он победил, так? Навязал Городу свои правила игры и обошел систему. По такому поводу можно и подрочить.
Приняв душ и по привычке начав раздумывать о завтраке, Эрик вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не голоден. Он не был голоден и вчера, когда вернулся из школы Чиок, но тогда списал это на усталость и стресс. Когда он вообще ел в последний раз? Поразмышляв некоторое время, мужчина с внезапным холодком где-то в подреберье осознал, что не помнит. Как, кстати, не помнит и того, как именно попал сюда. Раньше копаться в памяти было почти физически больно, но сейчас, кажется, ничто не мешало ему этим заняться. Все лучше, чем зацикливаться на поведении собственного желудка.