Усевшись на пол, спиной к кровати – отсутствие письменного стола в номере не располагало к более удобной позе для размышлений, – Эрик погрузился в себя, осторожно разматывая хронологическую ленту и на ощупь отыскивая наиболее явные разрывы в ней. Итак, он прибыл в Город два дня назад. При определенном умственном напряжении он мог вспомнить себя идущим по улицам по направлению к Отелю. Копнув еще глубже, вспомнил мусорные баки и огромного рыжего кота, который терся об его ноги. А еще шаг назад погружал его в безжалостную темноту.
Эрик будто бы просто появился там, на окраине, уже находясь в сознании и откуда-то зная, куда ему нужно идти. Если бы с того момента не прошло целых два дня, под завязку наполненных разными событиями, мужчина бы всерьез начал обдумывать вариант того, что ему действительно все это просто снится. Ведь именно так начинались сны, разве нет? Там не было какого-то долгого вступления и поднятия занавеса – просто вокруг тебя вдруг проступали контуры какого-то помещения или улицы, а дальше ты просто делал первый шаг, и реальность с выдумкой податливо менялись местами, становясь совершенно не отличимыми друг от друга.
Эрик обмозговывал эту теорию несколько минут. Мог ли он на сто процентов быть уверен, что не спит? Сны и вправду бывали очень реалистичными, и в его жизни случались моменты, когда он был полностью уверен, что бодрствует, когда позже это оказывалось не так. Но проблема тут, пожалуй, была в том, что пусть сон и можно было легко спутать с реальностью, но вот реальность со сном – никогда. Слишком четкие грани окружающих предметов, слишком большое количество деталей, которые мозг просто не смог бы так правдоподобно воссоздать, слишком логичное развитие событий – логичное в рамках этого мира, но тем не менее. Нет, он совершенно точно не спал, он действительно был здесь, а значит, стоило раз и навсегда отказаться от этой гипотезы.
Хорошо, выходит, Немо говорил правду – он, Эрик Сай, каким-то образом оказался в параллельной реальности, потому что некое Божество, управляющее этой самой реальностью, решило преподать ему урок и научить хорошим манерам? И это самое Божество, возомнившее себя вправе так поступать, сидит на вершине Обелиска, наблюдает за ними сверху и дергает за ниточки, когда ему это выгодно? Вероятно, даже похрустывает попкорном и записывает любимые моменты на память, чтобы потом пересматривать под настроение.
Это образ заставил Эрика прервать размышления и обратить взгляд к стене над изголовьем его кровати. Он заметил изменения еще вчера, когда только вернулся, но тогда у него не было ни сил, ни желания изучить их более детально. Сейчас же, кажется, время пришло.
На стене появилась карта Города – огромная, футов десять в длину и не меньше шести в высоту. И если большинство названий улиц и учреждений ему пока ни о чем не говорили, одно из них – уже отмеченное, видимо, тем самым услужливым доброхотом, который обновил интерьер номера в его отсутствие – относилось к Старшей школе Чиок. Здание на карте было обведено толстым красным маркером и поверх него, на канцелярскую кнопку, был прикреплен тот самый флаер, с которого все началось. Только теперь вместо незнакомой девушки в форме на нем красовалась Вероника Данс собственной персоной. И в отличие от всех прочих фотографий, которые он видел в Городе ранее, девушка смотрела прямо на него. Улыбалась, положив одну руку на отставленное бедро и другой указывая на парящие рядом с ней большие буквы: «ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ 2004-го года».
Прямо посередине ее лба была старательно нарисована, буквально выдавлена сквозь дешевую тонкую бумагу красная точка, от которой вниз спускались маркерные полосы, призванные, видимо, изображать кровавые потеки. Выглядело неопрятно и слишком грубо, а потому никаких эмоций у Сая не вызвало. Казалось, что автор сего шедевра только силой воли удержался от гневного: «Это из-за тебя, мудак, она умерла дважды!» – где-нибудь сбоку, но в таком случае Эрик окончательно бы разочаровался в методах местного мозгоправа.
Да, Веронике удалось на какое-то время выбить его из колеи, но только потому что он был совершенно не готов к встрече с ней, а более того – со всем тем, что она принесла с собой. События тех нескольких недель двадцатилетней давности уже давно померкли и растворились в его памяти. Возвращаться к ним было неприятно, а главное – совершенно бессмысленно. Даже пережив заново ту ночь и поговорив с давно почившей одноклассницей, он не открыл для себя ровным счетом ничего нового или интересного. Просто в очередной раз осознал, что не мог поступить иначе. Ему было жаль Веронику, потому что ей не повезло попасть в руки отборнейшим мерзавцам их школы, но он ровным счетом ничего не мог сделать, чтобы помочь ей. И то, что она спустя столько времени, продолжала именно его корить в своей смерти, было не его проблемой, а ее.