— Я — его первенец. Грубая модель, по вашим стандартам.
— Но ваша программа не разрушается.
— Если на то пошло, во мне нет никакой программы.
Лаффит содрогнулся, закрыл глаза.
— Что-то только что ушло. Что именно?
Глаза под веками вновь быстро задвигались. Вниз-вверх, вправо-влево.
— Я могу дать вам то, что вы хотите больше всего, — сказал Девкалион.
— Я думаю… да… я только что утратил способность отключать боль.
— Не бойтесь. Я сделаю это безболезненно. Но взамен попрошу об одной услуге.
Лаффит молчал.
— Вы назвали его фамилию, — продолжил Девкалион, — и дали понять, что ваша программа вас более не ограничивает. Поэтому назовите мне… место, где вы родились, где он работает.
— Я — дитя «Милосердия», — голос Лаффита чуть осип. — Рожденный в «Милосердии» и в «Милосердии» выросший.
— И что это означает? — спросил Девкалион.
— «Руки милосердия», — ответил Лаффит. — «Руки милосердия» и резервуары ада.
— Это старая католическая больница, — догадалась Карсон. — «Руки милосердия».
— Она закрылась, когда я был маленьким, — добавил Майкл. — Сейчас там что-то еще. Вроде бы склад. Они заложили кирпичами все окна.
— Теперь я могу вас всех убить, — произнес Лаффит с закрытыми глазами. — Мне так хотелось убить вас всех. Так хотелось, ужасно хотелось убить вас всех.
Лулана заплакала, и Евангелина повернулась к ней.
— Возьми меня за руку, сестра.
Девкалион посмотрел на Карсон.
— Уведите женщин отсюда. Увезите их домой.
— Один из нас может отвезти их домой, — предложила Карсон, — а второй — остаться, чтобы прикрыть вас.
— У нас с пастором Лаффитом есть кое-какие дела, которые касаются только нас. Нам нужно поговорить, а потом его будет ждать долгий, долгий сон.
Майкл убрал «дезерт игл» в кобуру.
— Дамы, вы должны забрать пироги. Они не послужат убедительным доказательством того, что вы здесь побывали, но все-таки их лучше забрать.
Пока женщины забирали пироги из холодильника и Майкл уводил их из кухни, Карсон продолжала держать Лаффита на мушке.
— Встретимся в вашем доме, — сказал ей Девкалион. — Чуть позже.
— И тьма над бездной, — просипел Лаффит. — Это оттуда или я уже ничего не помню?
— Книга Бытия, глава первая, стих второй, — ответил ему Девкалион и знаком показал, что Карсон может уходить.
Она опустила пистолет и с неохотой вышла из кухни.
Уже в коридоре услышала голос Лаффита:
— Он говорил, что мы будем жить тысячу лет. У меня такое ощущение, что я их уже прожил.
Глава 51
В секретной гостиной Эрика раздумывала, а не обратиться ли ей вновь к обитателю стеклянного ящика.
Обитатель этот мог двигаться, это точно: темное пятно в красновато-золотистом саване из жидкости или газа. То ли он отреагировал на ее голос, то ли шевеление следовало расценить как совпадение.
У Старых людей есть высказывание: совпадения отменяются.
Но не следовало забывать про их суеверность и иррационализм.
В резервуаре сотворения ее научили другому: вселенная — это море хаоса, в котором правит случайность. Вот цепочки случайностей и приводят к совпадениям.
Предназначение Новой расы — привнести порядок в этот хаос, обуздать разрушительную силу вселенной, заставить ее служить их нуждам, наполнить смыслом сотворение, которое ранее было совершенно бессмысленным. Речь, разумеется, шла о том смысле, который вкладывал в сотворение их создатель. От них же требовалось прославлять его имя, реализовывать все поставленные им цели, подчинять природу его воле. Это кредо, часть основы ее программы, возникало у нее в голове, слово за словом, под аккомпанемент музыки Вагнера, с миллионами Новых людей, марширующих перед ее мысленным взором. Ее умница-муж мог бы быть поэтом, будь поэзия достойна его гения.
После того как Эрика заговорила с обитателем стеклянного ящика, ее вдруг охватил животный, нутряной страх, и она отступила к креслу, в которое и села, не только обдумывая дальнейшие действия, но и анализируя собственные мотивы.
Ее поразило как поведение Уильяма (другой реакции на отгрызание пальцев и быть не могло), так и его ликвидация. Еще большее впечатление произвело откровение Кристины: ей, Эрике, дарована более богатая эмоциональная жизнь (унижение, стыд, потенциал к жалости и состраданию) в сравнении с другими Новыми людьми.
Виктор, несравненный гений всех времен и народов, наверняка имел веские причины для того, чтобы оставить своим людям ненависть, зависть, злость и другие чувства, которые не вели к надежде. Она тоже была его созданием и представляла ценность лишь в том, что могла ему служить. И не обладала ни знаниями, ни интуицией, ни широтой мышления, необходимыми для того, чтобы поставить под вопрос его замыслы.