Она подбежала к своей кровати, на которой лежал нарядный сверток, украшенный еловой шишечкой и серебряной лентой.
– Да, очень красиво, – пробормотала я, возясь со ставшими вдруг непослушными пуговицами.
Рассказать Наташке о странном поведении ее молодого человека или не стоит? Она казалась такой беззаботной. Сразу было заметно, что она вся во власти любви, я, пожалуй, никогда не видела ее такой счастливой.
И все же… Что, если он обманывает ее?.. Или хуже: что, если у него тут какие-то темные дела? Но какие? Я обмерла. А вдруг он перевез через границу что-то запрещенное? Нас ведь и не обыскивали, считая, что мы еще дети… А что, если наркотики? Нет, только не Юрка! На миг перед глазами встало высокое карельское небо, трепещущее пламя костра и рвущие душу глубокие гитарные аккорды. Кто угодно, только не Юра!
Или все-таки он? Как известно, в тихом омуте черти водятся.
– Марин, что случилось?
Оказывается, Наташка, не спеша вернуться к наведению красоты, встревоженно наблюдала за мной.
Я стянула полосатую водолазку и, взлохматив и без того растрепанные волосы, села на кровать.
– Нет, ничего.
Подруга тут же подошла ко мне и, обняв, ткнулась подбородком в плечо.
– Не обманывай, Маринка, я-то тебя знаю. Говори прямо.
И тут я, конечно, не выдержала. История в моем изложении звучала несколько путано, но, разумеется, странно.
Наташка выслушала меня, не перебивая и хмуря аккуратные брови.
– Ты ошиблась, – твердо проговорила она, когда я закончила.
– Да нет! – Я волновалась, а поэтому начала горячиться. – Это был именно Юрка. Тебе не кажется странным, что он отрицал, что ходил куда-то? Значит, ему есть что скрывать.
– Глупости! – Наташка отстранилась и, встав, заходила по комнате. – Я уверена, этому есть объяснение.
– Я тоже так думала – до тех пор, пока не встретила его в холле! Он врал мне в лицо! Ты просто не хочешь смотреть правде в глаза!
Я тоже вскочила и остановилась напротив Наташки.
Ее глаза расшились, как будто ее неожиданно ударили.
– Ты… Да ты просто нам завидуешь! – выкрикнула она зло и, пробежав мимо меня, выскочила, хлопнув дверью так громко, что стекла в окнах жалобно задребезжали.
Вот и помирились!
– Наташа! – Я бросилась к двери, но подруги уже не было видно, и только гудел опускающийся лифт.
Дверь номера напротив распахнулась.
– Марина! Нельзя ли потише! Помните, вы здесь не одни! – сердито сказала классная, запахиваясь в шелковый цветастый халат. Видимо, и у нее приготовления к новогоднему вечеру шли полным ходом.
– Хорошо, Галина Дмитриевна, – буркнула я – что мне еще оставалось – и закрыла дверь.
Ладно, пойду приму душ, а Наташка остынет и вернется, ничего не случится. Распсиховалась, понимаешь ли, из-за пустяков.
Намыливаясь ароматным ежевичным гелем, я все время прокручивала в голове наш разговор. Две ссоры за один день – не многовато ли? Наверное, пора бить тревогу: наша с Наташкой дружба начинала трещать по швам и, возможно, не без моего участия.
Я вылезла из душа, вытерлась пушистым гостиничным полотенцем и уставилась на себя в запотевшее зеркало. Виден был лишь смутный силуэт.
Новый год получался странным. Я думала, встретить его с классом будет прикольно и здорово, но на деле постоянно случалось что-то незапланированное – то эти ужасные сны, то ссоры с Наташкой буквально на пустом месте.
Заглянув в комнату, я увидела, что Наташкино вечернее платье исчезло. Видимо, пока я была в ванной, она вернулась, переоделась и ушла, не дожидаясь меня. «Ну и ладно. Что мне, бегать за ней, что ли», – подумала я и тоже стала собираться.
К новогоднему вечеру у меня было приготовлено особое платье. Мы с мамой обошли, наверное, магазинов десять, пока отыскали его. Длинное, до самого пола, серебристо-зеленое, словно покрытое изморозью, с лямкой на одно плечо, оно сидело на мне идеально. Цвет как нельзя лучше подходил к моим глазам, тоже изменчивым – от дымчато-серого, полынного, до зеленого. Я надела платье и минут десять мучилась с застежкой – не предполагала, что придется управляться с нею самой. Затем достала из сумки туфельки, состоящие из множества серебряных ремешков, на небольшом каблучке, очень изящные и удобные, и села к зеркалу. Чуть-чуть пудры, чтобы придать коже матовую бархатистость, совсем немного серебристых теней – тут главное не переборщить, тушь, коричневатая помада и сверху – блеск для губ.
Нехитрые манипуляции, но из зеркала на меня смотрела загадочная незнакомка. Губы чуть приоткрыты, в глазах – ожидание чуда.
Теперь немного духов, и я готова.
Уже у выхода я еще раз оглянулась на себя в зеркало и потянула дверную ручку.
Дверь не поддалась. Не понимая, я подергала сильнее. Заперто! И точно, ключ не торчал из замка. Значит, кто-то вынул его и запер меня снаружи.
И я даже догадывалась, кто.
Один взгляд на часы подтвердил мои худшие предположения: вечер начался, все наши, живущие в этой части коридора, наверняка уже внизу, в праздничном зале, одна я – в своем нарядном платье и блестящих туфельках – вынуждена торчать здесь, в номере.
На всякий случай я все же поколотила в дверь. Мертвая тишина. Даже музыки, которая наверняка грохочет внизу, неслышно.
Заперта!
Ну Наташка! Подруга, называется! Ну нет, я не позволю так над собой издеваться.
Что же делать?
Самый логичный выход – позвонить на ресепшен. Я подняла телефонную трубку. Тишина. Абсолютная тишина – ни единого гудка. Я схватилась за мобильный и набрала поочередно номер классной, затем Мишку и, наконец, Наташку. Ни один телефон не отвечал.
Я с горечью швырнула телефон на кровать. Западня захлопнулась.
Я огляделась. Взгляд тут же уперся в большой прямоугольник окна, подернутый полупрозрачной пеленой воздушного тюля. Метнувшись к окну, я отодвинула занавески и потянула шпингалет. Рама раскрылась с большим трудом, и мне в лицо ударил порыв ветра, принесший множество мелких царапающих снежинок.
Я встала на подоконник и посмотрела вниз, на заснеженную улицу, освещенную яркими огнями. В комнату ворвались звуки музыки.
В приключенческих фильмах герои легко ходят по карнизу, спускаются по водосточной трубе и проделывают другие акробатические фокусы. Однако одного взгляда хватило, чтобы понять: это абсолютно не мой вариант. Ни карниза, ни водосточной трубы поблизости не было.
Снизу донесся громкий смех, и меня буквально захлестнуло горькое чувство чужого праздника – того, на котором мне нет места.
В бессилии я опустилась на подоконник и заплакала. Что, если обо мне так и не вспомнят, и всю новогоднюю ночь мне придется провести одной?
Ветер трепал мои волосы, а снежинки таяли, опускаясь на обнаженные плечи, кололи щеки, путались в волосах.
Мне было холодно и бесконечно одиноко.
Обхватив озябшие плечи руками, я наблюдала за идущими вдалеке компаниями. Люди смеялись, зажигали бенгальские огни и всячески дурачились. А я оставалась одна. Одна!
Не знаю, сколько я просидела на подоконнике. Я успела ужасно замерзнуть – так, что кожа покрылась мурашками, а зуб на зуб не попадал. Вдруг послышался звук открывающегося замка. Дверь скрипнула.
Я медленно повернулась.
На пороге застыла Наташка.
С минуту мы смотрели в глаза друг другу.
– Маринка, что ты делаешь? – она шагнула ко мне, протягивая вперед руку. – Погоди, не надо.
И тут я взглянула на себя словно со стороны: зареванная девица с размазанной по лицу косметикой, распахнутое окно, влетающий в комнату снег. Она же подумала, будто я собираюсь покончить жизнь самоубийством!
Мне вдруг стало так смешно, что я громко и хрипло расхохоталась.
Подруга подбежала ко мне, обняла за плечи и стала оттаскивать от окна, повторяя что-то успокаивающее, а я смеялась и смеялась, не в силах остановиться.