— Да, — сказал он. — Кайла. Он немного странный, но очень классный.
Когда Люк поинтересовался, почему Кайл странный, Саймон рассказал им о квартире Кайла — опустив предусмотрительно то, что теперь он и сам жил там, — его работе курьера и древнем, разбитом пикапе.
— И он выращивает какие-то странные растения на балконе, — добавил он. — Не марихуану. Я проверил. У них немного серебристые листья…
Люк нахмурился, но прежде чем он сказал что-либо, подошла официантка, неся большой серебряный кофейник. Она была юной, с крашеными блондинистыми волосами, заплетенными в косы. Когда она наклонилась, чтобы наполнить кружку Саймона, одна из них скользнула по его руке. Он чувствовал запах ее пота, а под ним запах крови. Человеческой крови, самой сладкой по запаху. Он почувствовал знакомое ощущение, когда его желудок сжался. Его охватил холод. Он был голоден, и все, что осталось у Кайла в квартире, это кровь комнатной температуры, которая уже начала портиться — мерзкая перспектива даже для вампира.
«Ты никогда не пил кровь человека, правда? Когда-нибудь ты это сделаешь. И когда это случится, ты не пожалеешь».
Он закрыл глаза. Когда он открыл их, официантка ушла, а Клэри с любопытством смотрела на него через стол.
— Все хорошо?
— Нормально. — Он взял кружку с кофе в руку. Она дрожала. Над их головами по телевизору все еще показывали вечерние новости.
— Фу, — сказала Клэри, глядя на экран. — Ты слушаешь это?
Саймон проследил за ее взглядом. У телерепортера было такое выражение лица, которое они «надевали», когда рассказывали о чем-то особенно ужасном. «Никто не опознал мальчика, брошенного в переулке за больницей «Бет Израэль» несколько дней назад» — говорил он. «Ребенок белый, весит шесть фунтов и восемь унций, и в остальном совершенно здоров. Он был обнаружен пристегнутым к детскому креслу за мусорными баками в переулке» — продолжал репортер. «Самое ужасное это записка от руки, подоткнутая под одеяло, в которой упрашивают управляющих больницы усыпить младенца, поскольку — цитирую: «У меня нет духа сделать это самостоятельно». Полиция считает, что, скорее всего, мать ребенка больна, и сообщает, что у них есть «серьезные зацепки». Любой, у кого есть информация о ребенке, должен позвонить в отдел по борьбе с преступностью…»
— Это так ужасно, — сказала Клэри вздрогнув, отворачиваясь от телевизора. — Я не понимаю, как люди могут вот так бросить своих детей точно мусор…
— Джослин, — сказал Люк обеспокоенным голосом. Саймон посмотрел на мать Клэри. Она была бледной, как полотно, и выглядела так, словно ее сейчас стошнит. Она оттолкнула свою тарелку, резко встала из-за стола, и поспешила в сторону ванной комнаты. Через мгновение, Люк бросил салфетку и пошел за ней.
— Вот, дерьмо, — Клэри прижала руку к губам. — Не могу поверить, что сказала это. Я такая глупая.
Саймон был совершенно сбит с толку.
— Что такое?
Клэри ссутулилась на своем кресле.
— Она подумала о Себастьяне, — сказала она. — Я имею в виду, Джонатане. Моем брате. Полагаю, ты помнишь его.
Она сказала это с сарказмом. Никто из них не смог бы забыть Себастьяна, чье настоящее имя было Джонатан, и кто убил Ходжа и Макса и почти преуспел в помощи Валентину выиграть войну, которая привела бы к уничтожению всех сумеречных охотников. Джонатан, у которого были горящие черные глаза и улыбка точно лезвие бритвы. Джонатан, чья кровь по вкусу напоминала кислоту, когда Саймон укусил его. Не то чтобы он пожалел об этом.
— Но твоя мать не отказывалась от него, — сказал Саймон. — Она продолжала его растить, даже когда узнала, что с ним было что-то не то.
— Правда, она ненавидела его, — сказала Клэри. — Не думаю, что она избавилась от этой ненависти. Представь себе ненависть к своему же ребенку. Она брала коробку, в которой были его детские вещи, и оплакивала их каждый год в день его рождения. Думаю, что она оплакивала сына, которого могла бы иметь. Если бы Валентин не сделал того, что он сделал…
— У тебя был бы брат, — сказал Саймон. — Вроде как нормальный. Не психопат-убийца.
Глядя сквозь слезы, Клэри оттолкнула свою тарелку.
— Я чувствую себя больной — сказала она. — Знаешь, чувство, когда ты голоден, но не можешь заставить себя есть?
Саймон просмотрел на официантку с обесцвеченными волосами, которая прислонялась к столику клиента.