Клэри сидела за своим столом в небольшой комнате в доме Люка, кусок ткани, который она принесла из морга «Бет Израэль» лежал перед ней. Она положила его концы на карандаши и нависла над ним, держа стеле в руке, пытаясь вспомнить руну, которая привиделась ей в больнице.
Было трудно сфокусироваться. Она все еще думала о Джейсе, о прошлой ночи. Куда он мог уйти. Почему он был так несчастен. Она не осознавала, пока не увидела его, что он был так же несчастен, как она, и это коробило ее сердце. Она хотела позвонить ему, но сдержала себя от этого несколько раз с тех пор, как добралась домой. Если бы он хотел сказать ей, в чем проблема, он бы сделал это сам. Она достаточно хорошо знала его, чтобы понимать это.
Она прикрыла глаза и попыталась заставить себя представить руну. Она была не ее изобретением, Клэри была уверена. Эта руна уже существовала, хотя она не знала точно, видела ли ее в Серой Книге. Ее образ говорил скорее о раскрытии, нежели о переводе, об открытии изображения чего-то скрытого внутри, стряхивания пыли с этого чего-то, чтобы прочесть надпись под ней…
Стеле дернулось в ее руке, и она открыла глаза, чтобы обнаружить к своему удивлению, что она умудрилась нарисовать небольшой символ на краю ткани. Он был похож на простое пятно со странными лучами, исходящими из него во всех направлениях, и она нахмурилась, удивляясь, не потеряла ли она свой навык. Но ткань начала мерцать, словно пар, поднимающийся от разгоряченного асфальта. Она уставилась, когда слова развернулись вдоль ткани, будто их написала невидимая рука:
«Собственность церкви Таль то. Риверсайд Драйв, 232».
Ее охватило волнение. Это была зацепка, настоящая зацепка. И она нашла ее сама, без какой-либо помощи.
Риверсайд Драйв, 232. Это на Верхнем Вест Сайде, подумала она, возле Риверсайд-парка, как раз через реку от Нью-Джерси. Не так уж и далеко. Церковь Тальто. Клэри отложила свое стеле, нахмурившись. Что бы это ни было, это походило на плохие новости. Она придвинула свой стул к старому настольному компьютеру Люка и зашла в интернет. Она не удивилась, когда поиск по запросу «Церковь Тальто» не дал внятных результатов. Что бы ни было написано в углу того куска ткани — это было на пургатском, ктонианском или каком-то еще демоническом языке.
В одном она была уверенна: чем бы ни была церковь Тальто, она была тайной, и скорее всего плохой. Если это было связано с превращением человеческих младенцев в существа с когтями вместо пальцев, то это не было связано с какой-либо настоящей религией. Клэри стало интересно, была ли мать ребенка, бросившая его возле больницы, членом церкви, и знала ли, во что ввязывалась еще до того, как ее ребенок был рожден.
Она вся похолодела, доставая телефон, и замерла с ним в руке. Она собиралась позвонить своей матери, но не могла сообщить Джослин об этом. Джослин только что прекратила плакать и согласилась пойти с Люком выбирать кольца. И, даже если Клэри и считала свою мать достаточно сильной, чтобы справиться с любой правдой, которая раскроется, она без сомнения получит массу неприятностей от Конклава за то, что расследование зашло так далеко без их ведома.
Люк. Но Люк был с ее матерью. Она не могла позвонить ему.
Может быть, Мариза. Сама идея позвонить ей казалась чуждой и устрашающей. К тому же, Клэри знала, — даже не желая признаваться самой себе, что это имело значение — что если она позволит заняться этим Конклаву, ей запретят участвовать. Оттолкнут ее на обочину тайны, которая казалась очень личной. Не говоря уже о том, что это было бы похоже на предательство по отношению к ее матери.
Но отправиться туда самой, не зная, что она там встретит… Пускай она и тренировалась, но не настолько много. И она знала, что обычно сначала делала, а потом думала. Неохотно она притянула к себе телефон, помедлила секунду и отправила сообщение: «Риверсайд Драйв, 232. Встреть меня там, как можно скорее. Это важно». Она нажала кнопку отправки и подождала секунду, пока экран не засветился от ответа: «Хорошо».
Со вздохом облегчения, Клэри отложила телефон и пошла за своим оружием.
— Я любил Майю, — сказал Джордан. Он сидел на матрасе, сделав таки в итоге кофе, хотя и не отпив ни глотка. Он просто держал кружку в руках, вращая ее, пока говорил. — Ты должен знать об этом, прежде чем я скажу что-то еще. Мы оба были из этой проклятой дыры в Нью Джерси, и она бесконечно страдала оттого, что ее отец был черным, а мать белой. У нее был также брат, абсолютный псих. Не знаю, рассказывала ли она тебе о нем. Дэниэл.
— Не особо, — сказал Саймон.
— При всем при этом ее жизнь была довольно адской, но она не позволяла себе из-за этого расстраиваться. Я встретил ее в музыкальном магазине за покупкой старых записей. Пластинок. Мы разговорились, и я понял, что она была самой классной девчонкой на мили вокруг. И красивой. И милой, — взгляд Джордана был отстраненным. — Мы сходили на свидание, и оно было фантастическим. Мы влюбились друг в друга. Так, как влюбляются в шестнадцать. Затем меня укусили. Однажды ночью я влез в драку в клубе. Я часто это делал. Я привык, что меня могут пнуть или ударить, но укусить? Я посчитал парня, который это сделал, сумасшедшим, но неважно. Я пошел в больницу, меня зашили, и я забыл об этом.