На кухне, как я и предвидела, царил хай-тек — везде серебристый металл, черная глянцевая плитка на стенах и полу. Потолок подсвечен неоном. Я ухмыльнулась. Как тут есть-то можно в этой черноте и металлическом холоде? Ладно, главное, чтобы ему нравилось.
— Ты специально так делал, чтобы все было по-разному? В смысле, в разных стилях?
— Да. Не хотелось, чтобы глаз к чему-то одному привыкал. Опять-таки разнообразие.
— А сколько лет сестре? Сколько вы не живете вместе?
— Двадцать пять. Она уехала три года назад. А тебе сколько?
— Двадцать два. В январе исполнилось. На Рождество.
— Рождество в декабре.
— Всё у вас не по-людски, — фыркнула я с улыбкой. — Как ее зовут?
Штефан помедлил. Улыбнулся, как-то странно на меня посмотрев.
— Мария.
— Врешь! — аж подпрыгнула я.
— Честное слово. Я зову ее Мари. Она живет в Кельне. Мы ездим друг к другу в гости.
Немного успокоившись и расслабившись, поняв, что в действиях Штефана пока что нет никакой агрессии, и он боится меня так же, как я его, я начала думать, как выехать из страны. Если бы у него был компьютер и Интернет, я бы уже нашла всю нужную мне информацию. Но компьютера нет (Штефан сказал, что тогда бы он работал и дома, а дома надо отдыхать), посему пришлось прикидывать план действий на бумаге. Вещей в сумке на самом деле оказалось в два раза меньше, чем было. Пропали косметика, органайзер, диктофон, паспорта с кредитками и ключи от московской квартиры. На диктофоне было интервью с Шарлем Азнавуром. Мы с ним впервые встретились в прошлом году в Кремле, пообщались о жизни, о музыке. Он много говорил об Армении, о своих корнях. Это было даже не интервью, а монолог, когда я внимала каждому слову этого великого человека. Я была с ним, когда армяне принимали его как дорогого гостя на праздничном ужине. Смотрела на него с вдохновением, когда он тянул что-то армянское. Оказалось, что его на самом деле зовут Шахнур Вагинак Азнавурян. В тот вечер мне казалось, что я приобщилась к какой-то тайне. До отъезда в Москву, уже находясь в туре, ребята были приглашены на благотворительное мероприятие, где я случайно встретилась с месье Азнавуром. Конечно же, я подошла к нему, не смея быть узнанной, но желая отблагодарить за прекрасное время, проведенное в его компании в прошлом году. И о чудо! Маэстро узнал меня. И даже вспомнил мое имя! И опять мы проговорили с ним весь вечер, я смотрела на него влюбленными глазами и готова была целовать его руки от восхищения и благоговейного трепета. Меня касалось крыло истории, и я старалась впитать в себя всё-всё-всё до последней капли. Пожалуй, диктофон и органайзер со всеми контактами — это моя самая большая потеря в этой истории. Одни убытки от этого Каулитца!
Вечер я провела на телефоне. Сначала дозвонилась до Полины и попросила ее положить деньги не на карточку, а кинуть переводом через какой-нибудь Вестерн-Юнион. Полина деньги уже перевела, так что тут я обломалась по полной программе.
— Ты же просила сама! — возмущалась она. — Что у тебя случилось?
— Тебе уже звонили эти? — хмуро спросила я, избегая называть имена. Не за чем Штефану знать мой круг общения.
— Нет, никто не звонил, но я чувствую по твоему голосу, что что-то случилось. Маш, у тебя все в порядке?
— Нет. Мы расстались. У меня нет документов и денег, я живу у чужого человека и мне нужна твоя помощь.
— Да, можешь на меня рассчитывать. У кого ты живешь? Дай мне его координаты? Как зовут? Ты же понимаешь, как это опасно! А если он с тобой что-нибудь сделает! Немедленно дай мне его адрес!
— Это лишнее. Мне нужны для посольства документы, подтверждающие мою личность. Желательно, чтобы была моя фотография и печать. Пожалуйста, сходи в ЖЭК, в ОВИР, в наш отдел кадров в издательстве, в Союз журналистов, я не знаю еще куда… Выписки там возьми, справки, что я живу в Москве, что я есть, я существую. Перешли их Штефану на работу факсом, он мне принесет всё. Запиши телефон. — Штефан продиктовал номер. — Полина, только пообещай мне, что ты ничего им не скажешь, как бы тебя не уговаривали. Ты не знаешь, я не звонила, ты не в курсе. Пожалуйста.
— Что произошло? — серьезным тоном спросила она.
— Тур приостановили. Он уехал домой из-за ларингита, мне пришлось остаться. А потом мы с его братом приехали на день раньше, среди ночи. Ну и как в анекдоте…
— Ты его застукала с другой? — ахнула Поля.
— Да. Он какую-то пургу пронес про брата, а потом назвал меня содержанкой, группис и блядью, которая всем дает.
В трубке повисло молчание.
— Маш, может, ты не правильно поняла? Может, он не то имел ввиду? Ты же говорила, Билл тебя любит и пылинки сдувает. Он просто не мог такого сказать.
— Поля, у меня все в порядке со зрением и слухом. Он был с телкой и опустил меня при всех ниже плинтуса. Я хочу домой. Собери для меня документы, какие сможешь. Я больше не хочу ничего про него слышать.
— Тебе надо с ним поговорить. Уверена, это какое-то недоразумение. Может все не так, как ты думаешь. Может, она… Он прям лежал с ней в постели?
— Давай не будем по телефону. Я приеду и все расскажу. Всё равно мне надо будет кому-то обгадить жилетку соплями. Помоги мне убраться из этой чертовой страны, — слезы потекли по щекам. Штефан, сидящий рядом и смотрящий на меня весь разговор, суетливо начал лазить по карманам в поисках платка. Протянул мне почти свежий носовой платок.
— Я постараюсь побыстрее, Машут. Ты только не плачь. Мало ли говнюков на свете? На всех слез не напасешься. Родриго знает?
— Нет. И не вздумай ему сказать об этом!
— Зря. Я с Родькой общаюсь. Он за тебя его уничтожит, одно лишь слово. Хочешь, я сама ему позвоню? Он завтра же тебя из Берлина вывезет, куда скажешь. У него связи по всему миру.
— Не надо, я сама. Документы мне собери для посольства.
— Маша, дай мне свой адрес. Ты же понимаешь, что жить у чужих опасно. Если с тобой что-то случится, никто тебя даже найти не сможет, ты это понимаешь?
— Я не могу. Мне неудобно. Это хороший район. Очень престижный. У меня окна на парк, а за деревьями видно озеро. Дом с башенками. Второй этаж. Квартира восемнадцать. Парень хороший, адекватный вроде бы. Я тебе потом скажу, не сейчас. Его не будет, позвоню и скажу нормально. При нем не хочу, хорошо?
— Я поняла и записала все. Постараюсь все сделать очень быстро. Не кисни там. Скоро увидимся! Все-таки позвони ему, я уверена, он волнуется и ждет твоего звонка.
— Нет. Родриго — это прошлое. В моем будущем больше нет прошлого. Спасибо тебе, дорогая. Целую нежно.
Полина права. Мне надо сделать всего один звонок, и все проблемы решатся волшебным образом. Я не хочу. Я категорически не хочу впутывать Родриго в это дело. И общаться с ним тоже больше не хочу. Я решила начать жизнь с чистого листа, забыв обо всех своих любовниках. Я больше никому не позволю себя предать и тем более бросить. Пусть катятся к чертям! Я выживу!
Разговор с мамой был коротким. Я объяснила ей, что попала в затруднительную ситуацию, что у меня заблокированы карточки с деньгами и мне нужны наличные. Скромно попросила две тысячи. Мама заволновалась, спросила, что и как, все ли в порядке с мальчиками, я обещала ей рассказать позже, так как денег на телефонной карточке нет, а мне еще надо сделать пару звонков. Продиктовала все данные Штефана и сказала, что очень жду денег. Мама обещала прислать в понедельник. Хорошая у меня мама, умная, не задает лишних вопросов.
Ночью я не смогла себе позволить расслабиться. Решила спать без снотворного — боялась, что Штефан припрется и начнет требовать близости. Никакого плана на этот случай у меня не было. Я прекрасно понимала, что целиком в его власти, однако просто так не дамся и удеру при первой же возможности, слава богу, и окна открываются, и не слишком высоко. Все-таки очень страшно ночевать в доме абсолютно незнакомого мужчины. В голове крутились разные ужасные картинки, по телу бегали мурашки — мысленно я уже сопротивлялась, расцарапала ему лицо и лягнула в пах. От моей крутой расправы Штефана спасло только то, что он так и не пришел. Но заснуть я все равно не смогла. Вертелась с бока на бок, в миллионный раз прокручивая в голове тот злополучный момент и проговаривая свои всевозможные ответы. Опять вся обревелась. Почему-то именно ночью на меня накатывала жуткая тоска, я начинала себя жалеть, его ненавидеть, потом ненавидеть себя, а его боготворить. Меня кидало из стороны в сторону, то я обвиняла себя в неумении управлять собственными эмоциями и держать ситуацию под контролем, то, обливаясь горючими слезами, фантазировала, как ему там без меня плохо, как он ищет меня и умоляет о прощении. В такие моменты я была то холодной и неприступной, прогоняла его вон и куда-то бежала дальше, то мягкой и нежной и тут же все ему прощала, лишь бы забрал домой. Я вдруг поняла, что совершенно не могу спать без него, что привыкла к его плечу, тихому дыханию, запаху и тяжести конечностей, которые он вечно сгружает на меня. Мне хотелось, чтобы он узнал, что я живу у мужчины. Казалось, что тогда в нем взыграет ревность и обида — вот так брошенная девушка до земли не долетела, ее между этажами перехватили. Я представляла себе, как он будет злиться и беситься. Билл очень ревнивый, Штефан станет для него красной тряпкой. Только ничего он не узнает… Неделя прошла. Если бы он хотел, то уже бы нашел меня… Я больше ему не нужна. Перебралась на подоконник и уставилась на луну, которая то появлялась, то исчезала за тяжелыми рыхлыми тучами. Хочется завыть. Обхватить себя руками и выть, срывая голос, расцарапывая кожу. Надо лечь на пол, как рассказывал он, закрыть глаза и расслабиться.