Скользнув взглядом по спине мужчины, я тяжело сглотнула. На нем не было привычной черной куртки — только плотная белая рубашка, обтягивавшая каждый изумительный дюйм. Короткий стоячий воротничок был расстегнут, а рукава — закатаны до локтя, открыв крепкие, перевитые венами руки.
Руки, что так бережно обнимали меня недавно. Это было даже лучше, чем все те фантазии, которые перед сном я прокручивала в голове, разговаривая с канарейкой.
Влажные черные волосы магистра чуть-чуть курчавились, оплетая шею крупными завитками. Хотелось их потрогать, но я одернула себя и напомнила, что сказка закончилась там, в пещере. Больше такое не повторится, и у нас есть правило: стоять не ближе, чем в двух шагах.
Отвернись! Нельзя так пристально глазеть, он же заметит!
Магистр обернулся, окинул меня каким-то странным, темным взглядом, скользнул им по обнаженному плечу, задержался на шее и удивленно изогнул смоляную бровь:
— У тебя гребень в волосах застрял.
Рука дернулась вверх, отчего халатик приподнялся и чуть разошелся в стороны.
— Ой! — пискнула я, пытаясь завязать поясок. — Простите…
— Сядь, Флоренс.
Ссутулив плечи, я побрела к пуфику, собираясь выслушать любой приговор. Ведь хорошие новости так не сообщают, правда? От хороших новостей не подкашиваются колени, и никто предварительно не просит сесть.
Повернувшись лицом к зеркалу, я старалась не смотреть на отражение магистра. Боялась увидеть в его глазах свою судьбу.
Теплая широкая ладонь коснулась моего плеча, поправляя халат, умелые пальцы выпутали гребень из растрепанных волос. Аккуратным движением магистр собрал волосы в руке и принялся их расчесывать, а у меня чуть глаза не лопнули от удивления. От слабого потрескивания по коже побежали мурашки, а по лицу мужчины невозможно было прочитать, о чем он думает.
— У тебя прекрасные волосы, Канарейка.
Казалось, что покраснеть еще сильнее невозможно, но я перешагнула и этот предел. Промычав что-то нечленораздельное в ответ, я мысленно ругала себя последними словами, но просто физически не могла оставаться спокойной рядом с магистром. И отчаянно, до дрожи в кончиках пальцев, завидовала Ши и Геранту.
Им не нужны слова, чтобы понимать друг друга.
Закончив расчесывание, магистр принялся плести мне косу.
Магистр. Плел. Мне. Косичку!
— Я намного старше сестры, — вдруг сказал он, а я затаила дыхание, впитывая каждое слово. До этого он никогда не говорил о семье. — Когда она была совсем крошкой, мне приходилось заплетать ей волосы, потому что она была ребенком-катастрофой. Могла бежать и зацепиться ими за кусты, или случайно их поджечь. Крику тогда было — страшно вспоминать. Вот я и наловчился. Больше за ней некому было присматривать, а нянек Аврора не выносила — вечно устраивала им пакости.
— А ваша мать?
Магистр невесело усмехнулся.
— Мать была хрупкой женщиной. Она недолго продержалась рядом с отцом, а потом… любовниц у него было столько, что я давно перестал воспринимать их, как что-то постоянное. Да и кому было интересно возиться с маленькой девочкой? Ее бы продержали дома до восемнадцати, дали образование и выдали замуж за нужного человека.
— Но с Авророй случился Бардо.
Мужчина рассмеялся. Открыто, от души, как, наверное, не смеялся никогда до этого.
— Да, именно так! И я рад, что он с ней «случился», только ты ни слова ему об этом не скажешь, ясно?
— Как прикажете.
Перехватив косу неизвестно откуда взявшимся кожаным шнурком, Магистр сжал мои плечи и указал на поднос.
— Ешь, птица. Кто знает, когда нам выпадет шанс отдохнуть в следующий раз.
Я ухватила его за руку рефлекторно, едва ли отдавая себе отчет в том, что делаю. Вцепилась в запястье мертвой хваткой, не желая упускать этот трепетный момент единства, который мог больше никогда не повториться.
— Флоренс…
— Я вам не врала, — запрокинув голову, я смотрела на мужчину снизу-вверх и видела, как налились чернотой его глаза. — Я знаю, что вы мне не верите, что думаете, будто выбор канарейки — выдумка или какой-нибудь трюк вашего отца. Ведь это он дал мне рекомендации, но я… я никогда вас не обманывала. Я знаю, как сложно принять невозможное. Где это видано, чтобы двоедушник выбирал двоедушника, но так случилось! Я знаю, как вы относитесь к этой «божественной чепухе», и ни о чем не прошу, но хочу, чтобы вы знали: я вам не врала.
— И там, в пещере, тоже не врала? — он опустился на корточки, и наши глаза оказались на одном уровне. В карей бездне мерцали золотистые блики, а я не могла оторвать взгляд от тонкой полоски шрама на бледной щеке.
Я в него выстрелила.
«Лучше бы ты меня застрелила».
Мотнув головой, я потянулась к магистру и осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев. В груди давило так сильно, что я готова была разрыдаться в любой момент.
— Каждое мое слово — чистая правда. Этот мир без вас мне не нужен.
— Флоренс, я — эгоистичная мразь, без которой этому миру было бы лучше. И тебе. Я использую людей, потому что мне так удобно, я не дал тебе ничего хорошего — только боль и запреты. У меня было множество женщин, и все они убили бы меня, вложи я им в руки пистолет. Мне пятьдесят два, и хоть при современном уровне медицины я выгляжу примерно на тридцать пять и проживу еще две сотни лет, для тебя я — старик. Ну и чего ты улыбаешься, а? Я сказал что-то смешное?
— Очень. Вы говорите так, будто я могу нажать большую красную кнопку и перестать любить вас. Вы не понимаете.
— Не понимаю. — Его руки обхватили мои щиколотки и скользнули вверх. От теплого прикосновения чутких пальцев воздух застрял в горле, а магистр, как ни в чем не бывало, принялся вычерчивать на моих коленках спирали и завитушки. — Мой зверь никогда не выбирал. Откуда мне знать, как это бывает?
— Я вам совсем-совсем не нравлюсь?
— Это очень опасный вопрос, Флоренс.
Положив ладони поверх его запястий, я заставила магистра посмотреть мне в глаза.
— Скажите правду. Я вам не нравлюсь? Раньше вы держались отстраненно, а сейчас… гладите меня. Плетете мне косички, рассказываете о семье, сидите так близко, что я чувствую ваш запах и могу коснуться вашего лица. Что-то изменилось? Или это всего лишь адреналин, выплеснувшийся в кровь из-за пережитого, и завтра вы снова…
Я не заметила, как щеки стали мокрыми от слез. Тяжелые соленые капли срывались с подбородка и падали вниз, прямо на руки мужчины.
— Я не буду вытягивать из вас ответ, это подло, — пробормотала я, поспешно вытирая лицо рукавом халата. — Я все понимаю, простите меня.
Не успела я отвернуться, как мой подбородок оказался в стальном капкане его пальцев. Сдавленно охнув, я зажмурилась, боясь шелохнуться и увидеть в его взгляде гнев или что похуже.
— Поцелуй меня, Канарейка.
— Что?..
От удивления я уставилась на него во все глаза, но не заметила привычной усмешки. Магистр совершенно точно не шутил.