– Существуют вещи, которые нужно сделать во имя общего блага, то, что больше нас самих, – ответила она, – то, что мы делаем во имя будущего.
– Я надеялся услышать какую-нибудь личную причину, – настаивал Хукка.
– Что касается личного, – пояснила она, пожав плечами, – ты знаешь, куда отдано мое сердце, и должна тебя заверить, я не откажусь от интересов своего сердца и тогда, когда приму твое предложение ради того, чтобы положить начало кровной преемственности для империи.
– И ты ожидаешь, что я стану мириться с этим? – спросил ее взбешенный Хукка. – Да я прямо сегодня отрублю этому ублюдку голову.
– Ты этого не сделаешь, – возразила она, – потому что ты тоже стремишься действовать во имя будущего, и потому, что тебе нужны его китайские премудрости. А еще – если говорить о личном – если ты причинишь ему вред, то вовеки не притронешься ко мне и пальцем.
Хукка буквально кипел от злобы и разочарования.
– Существует очень мало мужчин, не говоря уже о монархах, которые считали бы брак с – прошу извинить меня за прямоту – падшей женщиной – некоторые сказали бы шлюхой – по меньшей мере распутницей – которая свободно – некоторые сказали бы бесстыдно – с позволения сказать, путается – с человеком, который даже не принадлежит к их расе и не исповедует их религии – и которая ставит своего будущего супруга в известность о своем намерении продолжать свое неприемлемое – я бы сказал развратное – поведение после того, как они поженились, – орал он, не обращая внимания на то, что его могли услышать.
Однако его полностью вывела из себя и заставила остановить свою руладу ее неожиданная реакция, взрыв гомерического хохота, как будто он только что сказал самую смешную на свете вещь.
– Не вижу ничего смешного, – ледяным тоном проговорил Хукка, но Пампа Кампана уже рыдала от смеха и показывала на него дрожавшим от хохота пальцем.
– Твое лицо, – произнесла она, – оно все покрыто пятнами. Гнойные прыщи, боже милостивый! Всякий раз, когда ты произносил свои дурные слова, у тебя на коже выскакивал новый прыщ. Думаю, тебе следует почистить свой язык, иначе твое лицо превратится в один большой нарыв.
Хукка в ужасе поднес руки к лицу и прощупал лоб, щеки, нос, подбородок и – да, они были повсюду – пустулы. Было ясно: волшебство Пампы Кампаны сильно превосходит магию с семенами. Он осознал, что боится ее, а минутой позже понял также, что страх перед ее магией вызывает у него сексуальное возбуждение.
– Давай поженимся прямо сейчас, – предложил он.
– Только после того, как ты примешь мои условия, – настояла она.
– Все, что тебе угодно, – закричал он. – Да, я согласен. Ты так невероятно опасна. Ты должна быть моей.
После свадьбы и на протяжении первых двадцати лет существования Империи Биснага царица Пампа Кампана открыто имела двоих любовников, царя и чужеземца, и даже несмотря на то, что обоих мужчин не устраивало подобное положение вещей и они часто об этом говорили, Пампа лавировала между ними с безмятежностью, свидетельствовавшей о том, что она не испытывает в связи с этой ситуацией никаких трудностей, что вызывало у мужчин еще большее недовольство. Соответственно, оба искали способы, как надолго оказаться вдали от источника своих неудобств. Доминго Нуниш, создавший в империи огромный склад, забитый мощной взрывчаткой, снова ударился в торговлю лошадьми, находя в любви этих животных некоторое утешение в связи с тем, что ему принадлежит лишь половина любви его желанной женщины. Что же до Хукки Райи I, он погрузился в великое дело выстраивания империи, основывал неприступные крепости в Баркуру, Бадами и Удаягири, захватывал все земли вдоль реки Пампы и завоевывал право именоваться монархом целой страны между восточным и западным морями. Ничто из этого не приносило ему счастья.
– Неважно, сколько у тебя земель, – жаловался он Пампе Кампане, – и в водах скольких морей ты можешь омыть ноги, если у твоей жены две кровати в двух разных домах и тебе принадлежит лишь одна из них.
Когда Хукка был в отъезде, Букка попытался разрешить ситуацию в интересах брата. Он пригласил Пампу Кампану прогуляться вдоль берега реки, имя которой она носила, чтобы убедить ее порвать свою связь с чужеземцем.
– Подумай об империи, – умолял он ее. – Мы все поклоняемся тебе как чародейке, давшей всему этому жизнь, но мы ожидаем также, что ты будешь хранить свое высокое положение и не соскользнешь в сточную канаву.
Грубое звучание этого убогого имени, сточная канава, побудило Пампу ответить ему.