Одна книга сама раскрылась. На пожелтевшей странице был рисунок печати. Подпись гласила:
«Сотворена ведьмами и алхимиками, чтобы удержать тьму. Но печать требует крови рода хранителей».
Лина замерла.
Кровь рода.
Значит, она здесь не случайно.
Позади раздался стук. В проходе стояла Марьяна Петровна. Её глаза блестели.
— Я знала, что ты найдёшь эту страницу, — сказала она тихо. — Но помни: знание — не всегда благо.
Глава девятая. Нападение
Ночью Лину разбудил крик.
В коридоре Академии было темно. Студенты выбегали из комнат. Кто-то шептал: «Тени!»
Она увидела: у окна колыхалась чёрная тень, похожая на человеческую, но без лица. Её пальцы вытягивались в щупальца, тянулись к девочке из младшего курса.
Лина не думала. Вспомнила знак на перекрёстке, и рука сама начертила в воздухе круг с трещинами.
Тень взвыла и отпрянула.
— Она умеет! — закричал кто-то. — Она остановила их!
Но тень не исчезла. Она растворилась в стене, оставив после себя холод и запах сырости.
Марьяна Петровна появилась мгновенно.
— В комнаты! — крикнула она. — Все!
Но Лина знала: тень пришла не случайно. Она пришла за ней.
Глава десятая. Две стороны
Утром в Академии царила тишина. Учителя делали вид, что ничего не случилось, но студенты переглядывались, шептались.
Артём нашёл Лину у лестницы.
— Видела? Это только начало. Печать трещит. Тени рвутся наружу.
— Они хотят меня, — прошептала Лина.
— Потому что ты — ключ. Хранительская кровь.
Он шагнул ближе. Его глаза горели.
— Помоги нам сломать печать. Освободить магию. Мы больше не будем рабами старых правил.
Лина колебалась. В памяти стоял вчерашний шёпот книги: «Печать требует крови рода хранителей».
А вечером её вызвала к себе Марьяна Петровна.
— Не верь Артёму, — сказала она. — Он думает, что управляет магией. Но тени управляют им.
Две стороны. Две правды. И Лина — между ними.
Глава одиннадцатая. Выбор среди теней Часть первая
С тех пор как тени напали на Академию, внутри всё изменилось.
Учителя делали вид, что ничего не случилось, но теперь каждый вечер в коридорах дежурили старшие магистры, и двери закрывались на замки, которых Лина прежде не видела. Эти замки были не из металла, а из света — ровные белые линии, которые появлялись на косяках, стоило только коснуться двери рукой.
Но студенты шептались.
Кто-то видел, как в подвалах мелькают чужие фигуры. Кто-то говорил, что во время ночных дежурств магистры читают заклинания на непонятных языках, словно боятся, что стены начнут говорить. А Артём исчезал почти каждую ночь, и возвращался лишь под утро, с глазами, полными той самой огненной решимости, которая пугала и завораживала одновременно.
Лина старалась держаться в стороне, но у неё не выходило. Слишком много взглядов обращалось к ней — и у студентов, и у учителей, и даже у зеркал. Она не могла подойти к любому отражающему стеклу, чтобы не почувствовать, как оттуда за ней наблюдают. Зеркала стали её врагами. Иногда, умываясь по утрам, она замечала: её отражение задерживает взгляд на долю секунды дольше, чем должна была бы сама.
А ещё — письмо. Она хранила его под подушкой. Чернила уже не светились так ярко, как в день, когда оно появилось, но запах костра и бумаги остался. Иногда, засыпая, она думала: может быть, именно из-за этого письма тени пришли в её комнату?
Вечером её вызвала к себе Марьяна Петровна. Кабинет магистра был похож не на учительскую, а на старый храм: полки с книгами, свисающие с потолка связки трав, на стенах — символы, выцарапанные чем-то острым.
— Ты понимаешь, что произошло той ночью? — спросила магистр, пристально глядя на неё.
— Тени напали, — ответила Лина, хотя знала: вопрос был глубже.
— Они пришли за тобой. — Марьяна подалась вперёд. — Ты — из рода хранителей. Твоя кровь может либо укрепить Печать, либо разрушить её окончательно.
Лина сжала кулаки. Она чувствовала, что слышала это уже где-то раньше — в шёпоте книг, в словах Артёма, даже в дыхании города.
— А если я не хочу ни того, ни другого? — спросила она тихо.
— Город не спрашивает, — резко сказала магистр. — Он выбирает сам.