Когда Джейс опустил руку, его рот был окрашен серебром.
Он все еще смотрел на нее, золотые глаза темнели из-под его длинных ресниц. Счастье без причин. Она подумала о том как они были вместе, после Смертельной Войны и до того как он стал одержим Лилит. Он был Джейсом с фотографии у него на стене: очень счастливым. Они оба были счастливы. Не было никаких ноющих сомнений, когда она смотрела на него, не было ощущения крошечных ножей под ее кожей, разрушающих близость между ними.
Она наклонилась и поцеловала его, медленно и решительно, в губы. Ее рот наполнился кисло-сладким вкусом вина и конфет. Еще больше серебряной жидкости упало на них, когда она оторвалась от него, сознательно облизывая свои губы. Джейс тяжело дышал; он потянулся к ней, но она уклонилась, смеясь.
Она вдруг почувствовала себя дикой, свободной и невероятно легкой. Она знала, что должна была сделать что-то очень важное, но не могла вспомнить что, и почему это ее так волновало.
Лица танцующих вокруг больше не выглядели хищными, а только слегка пугающими, но мрачно красивыми. Она была в большой пещере с эхо, а тени вокруг нее были окрашены цветами прекрасней и ярче, чем закат.
Статуя ангела, которая нависла над ней, казалась доброжелательней, в тысячу раз больше, чем Разиэль и его холодный белый свет, и высокая нота пения звучала от нее, чистая и ясная, и совершенная.
Она кружилась, все быстрей и быстрей, оставляя позади горе, воспоминания, потери, пока не попала в руки, обившиеся вокруг нее сзади и крепко державшие ее. Она опустила взгляд и увидела руки в шрамах вокруг её талии, тонкие красивые пальцы, руна Ясновидения.
Джейс.
Она прижалась спиной к нему, прикрыв глаза, позволив голове опуститься в изгиб его плеча. Она могла ощутить его сердцебиение против ее позвоночника. Ничье сердце не билось так, как у Джейса, или когда либо могло. Ее глаза открылись, и она крутанулась вокруг, оттолкнув его руками.
— Себастьян, — прошептала она.
Ее брат усмехался ей, серебряный и черный, словно кольцо Моргенштернов.
— Кларисса, — произнес он. — Я хочу показать тебе кое-что.
— Нет. — Слово вылетело и исчезло, растворившись, как сахар в жидкости. Она не могла вспомнить, почему должна говорить ему нет. Он был ее братом; ей следовало любить его. Он привел ее в это прекрасное место. Возможно, он совершал дурные поступки, но это было так давно, что она не могла припомнить, в чем они заключались. — Я могу слышать пение ангелов, — сказала она ему.
Он хихикнул.
— Я вижу, ты уже поняла, что эти серебряные штуки не просто блестки. — Он протянул руку и погладил её указательным пальцем по скуле; когда он отнял его, он был окрашен в серебряный цвет, будто бы он поймал слезу, имеющую цвет. — Пойдем, ангелок. — Он протянул руку.
— Но Джейс, — возразила она. — Я потеряла его в толпе…
— Он найдет нас.
Рука Себастьяна сжала ее руку, на удивление теплая и приятная. Она позволила отвести ее к одному из фонтанов посреди комнаты и усадить на широкий мраморный край. Он сел рядом с ней, все еще держа ее руку в своей.
— Посмотри на воду, — сказал он. — Скажи мне, что ты видишь.
Она наклонилась и посмотрела на гладкую темную поверхность воды. Она могла увидеть свое собственное лицо в отражении, ее глаза большие и дикие, макияж глаз размазался словно синяки, волосы спутались.
Затем Себастьян тоже наклонился, и она увидела его лицо возле своего. Серебро его волос, отраженное в воде, наводило ее на мысли о луне на реке. Она потянулась чтобы дотронуться до этого блеска и вода заколебалась, их отражения исказились, стали неузнаваемы.
— Что ты там видишь? — спросил Себастьян с ноткой нетерпения в голосе. Клэри встряхнула головой: он такой глупый.
— Я видела тебя и себя, — ворчливо сказала она.
— Что еще? — Он дотронулся до ее подбородка и развернул ее лицо к себе. Его глаза были черны, как ночь, и только серебряное кольцо разделяло зрачок от радужки. — Ты не заметила? Мы — одно целое, ты и я.
— Целое? — она прищурилась. Что-то было неправильное в его словах, но она не могла понять что. — Нет…
— Ты моя сестра, — сказал он. — Мы — одна кровь.
— У тебя кровь демона, — сказала она. — Кровь Лилит. — По какой-то причине это показалось ей смешным, и она захихикала. — Ты такой темный, темный, темный. А Джейс и я — такие светлые.
— У тебя темное сердце, дочь Валентина, — произнес он. — Ты просто не хочешь замечать этого. И если ты хочешь Джейса, тебе лучше принять это. Потому что сейчас он принадлежит мне.