Саймон откашлялся.
— Я думаю, вам, ребята, лучше уйти. — Но никто не двинулся с места. Казалось, они ждали, что скажет что-то ещё. — Спасибо, что пришли сюда со мной, — сказал он, наконец, ломая голову над тем, чтоб сказать то, что они, казалось, ждали то него. — Он был не из тех, кто произносил большие прощальные речи или делал ставку на драматические прощания. Сначала он посмотрел на Алека. — Хм, Алек. Ты всегда нравился мне больше, чем Джейс. — Он повернулся к Магнусу. — Магнус, жаль, что у меня не хватало смелости носить брюки, как у тебя. — И, наконец, Иззи. Он мог видеть, как она наблюдала за ним через туман, её глаза, очень чёрные, как обсидиан. — Изабель, — сказал Саймон. — Он посмотрел на неё. Он видел вопрос в её глазах, но он, казалось, не мог сказать ничего перед Алеком и Магнусом, ничего, чего хватило бы описать то, что он чувствовал. Он попятился к центру круга, опустив голову. — До свидания, я думаю.
Он думал, что они говорили ему что-то, но колеблющийся туман заглушал их слова. Он смотрел, как они отступают назад, через сад, к дому, пока их силуэты не стали тёмными пятнышками. До тех пор, пока он не смог видеть их вообще.
Он не мог понять, как это — не поговорить с Клэри в последний раз перед смертью, он даже не мог вспомнить последние слова, которыми они обменялись. И всё же, если бы он закрыл глаза, он мог бы услышать её смех, дрейфующий по саду; он мог помнить, на что это походило, прежде чем они выросли, и всё изменилось. Если бы он умер здесь, возможно это было бы символично. Некоторые из его лучших воспоминаний связаны с этим местом, в конце концов. Если Ангел сразит его огнем, то его пепел можно будет рассеять через яблоневый сад и над озером. Что-то в этом внушало спокойствие.
Он подумал об Изабель. Потом о его семье — его матери, его отце и Бекки.
Клэри, подумал он, наконец. Где бы ты ни была, ты — мой лучший друг. Ты всегда будешь моим лучшим другом.
Он поднял книгу заклинаний и начал петь.
— Нет! — Клэри встала, отбрасывая мокрое полотенце. — Джейс, ты не можешь. Они убьют тебя.
Он потянулся за свежей рубашкой и натянул её, не глядя на неё, пока застегивал пуговицы.
— Они попытаются отделить меня от Себастьяна сначала, — сказал он, хотя это прозвучало, будто он и сам до конца в это не верил. — Если это не сработает, они убьют меня.
— Не очень хорошо.
Она потянулась к нему, но он отвернулся, засовывая ноги в сапоги. Когда он повернулся, его лицо было мрачным.
— У меня нет выбора, Клэри. Это правильное решение.
— Это безумие. Ты в безопасности здесь. Ты не можешь бросить свою жизнь…
— Спасение меня — измена. Это то же самое, что положить оружие в руки врага.
— Кого волнует измена? Или Закон? — спросила она. — Я позабочусь о тебе. Мы выясним всё вместе…
— Мы не сможем выяснить это. — Джейс положил в карман стило с тумбочки и взял Чашу Смерти. — Потому что я собираюсь побыть собой несколько дольше. Я люблю тебя, Клэри. — Он наклонил её лицо и поцеловал, медленно. — Сделай это для меня, — прошептал он.
— Категоричное нет, — сказала она. — Я не буду пытаться помочь тебе убить себя. — Но он уже шагал к двери. Он притянул её к себе, и они споткнулись в коридоре, говоря шёпотом. — Это сумасшествие, — зашипела Клэри. — Встать на пути опасности…
Он раздражённо вздохнул.
— Как будто ты это не делаешь.
— Да, и это приводит тебя в бешенство, — шептала она, пока мчалась вслед за ним по лестнице. — Помнишь, ты сказал мне в Аликанте…
Они уже пришли на кухню. Он поставил Чашу на стол и потянулся за стило.
— Я не имел права говорить это, — произнёс он ей.
— Клэри, мы те, кто мы есть. Мы Сумеречные охотники. Это то, что мы делаем. Есть риск, который мы можем взять на себя, даже не находясь в бою.
Клэри покачала головой, сжимая оба его запястья.
— Я не позволю тебе.
Его лицо исказила гримаса боли.
— Кларисса, — он глубоко вздохнул, с трудом веря в то, что она собирается делать.
Но у неё в голове был образ морга в Безмолвном городе, тела Сумеречных охотников на мраморных плитах, и она бы не перенесла, если бы Джейс оказался одним из них. Всё, что она сделала, появляясь здесь, перенося всё, что ей пришлось пережить, было для того, чтоб спасти его жизнь, а не свою.
Она подумала об Алеке и Изабель, которые помогли ей, о Маризе, которая любила его, и не зная толком, что она собирается делать, крикнула:
— Джонатан! Джонатан Кристофер Моргенштерн!