Она вспомнила ночь, которую они провели вместе в Идрисе, держась за руки на узкой кровати, и того окровавленного парня, который смотрел на нее глазами охотника и признался в том, что это он стал убийцей в Париже.
— Убить его? — требовательно спросил Джейс, который не был Джейсом. — Ты сошла с ума? — и она вспомнила ту ночь, возле озера Лин, когда Валентин проткнул его мечом, и, казалось, что ее жизнь утекает вместе с его кровью. Она наблюдала за тем, как он умирал, там, на берегу озера в Идрисе. И позже, когда она возвратила его, он подполз к ней и посмотрел вниз на нее теми глазами, которые горели как Меч, как сверкающая кровь ангела.
Я был в темноте, сказал он. Не существовало ничего, кроме теней, и я был тенью. А потом я услышал твой голос.
Но этот голос сменился на другой, в голове прозвучали слова из более недавнего разговора: Джейс, стоящий лицом к лицу с Себастьяном, в гостиной Валентина, говоривший, что он лучше умрет, чем будет так жить.
Она слышала, как он разговаривал с ней сейчас, уговаривал отдать меч или он сам его заберет. Его голос был резок, нетерпелив, как голос кого-то говорящего с ребенком.
И она осознала, что, как и он в этот момент не был Джейсом, так и она уже была не той Клэри, которую он любил. Это было лишь воспоминание о ней, размытое и искаженное: изображение кого-то послушного, подчиняющегося чужим приказам. Кого-то, кто не понимал, что любовь не подчиняется чужой воле или это не любовь вовсе.
— Отдай мне меч. — Он вытянул свою руку, поднял подбородок и обратился властным тоном: — Отдай его мне, Клэри.
— Ты хочешь его? — Она подняла Глориус, как он учил ее, уравновешивая вес, хотя она чувствовала тяжесть в руке. Пламя в нем стало более ярким, пока, казалось, не достигло верха и коснулось звезд. Их разделяла только длина меча, его золотые глаза смотрели на нее с недоверием. Даже сейчас он не мог поверить, что она могла навредить ему, в самом деле, причинить ему боль. Даже сейчас. Она сделала глубокий вдох. — Тогда получай.
Она видела, что его глаза вспыхнули как тогда на озере, а затем она пронзила его мечем, как это сделал Валентин.
Сейчас она поняла, что так и должно быть. Он должен был умереть, и она не должна была вырывать его у смерти. И сейчас это должно было случиться вновь. Ты не можешь обмануть смерть. В конце концов, она получит свое.
Глориус мягко пронзил его грудь, и Клэри почувствовала, как ее рука, вся в крови, скользит по рукояти, как лезвие скользит через кости его грудной клетки, пока ее сжатый на мече кулак не стукнулся об его тело, и она замерла. Он не двинулся, а Клэри теперь оказалась прижата к нему, вытаскивая Глориус, когда кровь начала идти из раны на груди.
Послышался крик — звук гнева и боли и ужаса, звук, словно кого-то жестоко разорвало. Себастьян, подумала Клэри. Себастьян, кричащий, когда его связь с Джейсом была разорвана.
Но Джейс. Джейс не проронил ни звука. Несмотря ни на что, его лицо было мирным и спокойным, лицо статуи. Он смотрел на Клэри, его глаза сияли, словно наполненные светом.
А затем он загорелся.
Алек не помнил, как он спускался с булыжника, или пробивал себе путь по каменистой равнине, еле видной за павшими телами: темных Сумеречных охотников, мертвых и раненых оборотней.
Его взгляд искал лишь одного.
Он споткнулся и чуть не упал; когда он поднял взгляд, осматривая поле битвы недалеко от него, то увидел Изабель, стоявшей на коленях рядом с Магнусом. Казалось, что в его легких не осталось воздуха. Он никогда не видел Магнуса, настолько бледного, и настолько неподвижного. На его кожаных доспехах была кровь, и кровь же была на земле под ним. Но это было невозможно. Магнус жил так долго. Он был бессмертным. Даже в своих фантазиях, Алек не мог представить, чтобы Магнус умер раньше него.
— Алек. — Это был голос Иззи, донёсшийся до него как будто из-под воды. — Алек, он дышит.
Алек тяжело выдохнул и судорожно вдохнул. Он протянул руку своей сестре.
— Кинжал.
Она тихо вручила ему один. Она никогда не уделяла столько же внимания, сколько он в полевых классах скорой помощи; она всегда говорила, что руны сделают всю работу.
Он разрезал кожаные доспехи Магнуса, а затем рубашку под ними. Могло случиться так, что броня была всем, что держало его вместе. Он осторожно отогнул стороны назад, удивляясь устойчивости его собственных рук. Здесь было много крови, и большая колотая рана справа рёбрами Магнуса. Но по дыханию Магнуса было ясно, что его лёгкие не были проколоты.
Алек снял свою куртку, скомкал её, и прижал к всё ещё кровоточащей ране. Глаза Магнуса трепетали открывшись.