Это был ее лучший сон за прошедшие недели.
Саймон сидел на краешке кровати в запасной спальне Магнуса, уставляясь на сумку на коленях. Он мог слышать голоса из гостиной. Магнус объяснял Майе и Джордану то, что случилось той ночью, с Иззи, изредка вставляющей детали. Джордан говорил что-то о том, что нужно заказать китайской еды, чтобы они не умерли с голоду; Майя засмеялась и сказала, что если не заказывать у Измученного Волка, то она согласна.
Голодание, подумал Саймон.
Он становился голодным, достаточно голодным, чтобы начать чувствовать его, словно давление во всех его венах. Это был совсем другой вид голода, нежели человеческий. Он чувствовал себя очищенным, полную пустоту внутри. Он думал, что если ударить по нему, то он зазвонит словно колокол.
— Саймон. — Его дверь была открыта и Изабель проскользнула внутрь. Ее черные волосы свободно ниспадали, почти достигая ее талии. — Ты в порядке?
— Я в норме.
Она увидела сумку у него на коленях и ее плечи напряглись.
— Ты уезжаешь?
— Ну, вообще то я не планировал оставаться навсегда, — сказал Саймон. — Я думаю, последняя ночь была… другой. Ты спросила…
— Правильно, — сказала она неестественно радостным голосом. — Ты можешь, по крайней мере, поехать обратно с Джорданом. Ты кстати обратил внимание на него и Майю?
— Обратил внимание на что?
Она понизила голос.
— Что-то однозначно произошло между ними во время их маленького путешествия. Они теперь пара.
— Это хорошо.
— Ты ревнуешь?
— Ревную? — повторил он смущенно.
— Ну, ты и Майя… — она взмахнула рукой, смотря на него сквозь ресницы. — Вы были…
— О. Нет. Нет, совсем нет. Я рад за Джордана. Это сделает его по-настоящему счастливым.
Он тоже это подразумевал.
— Хорошо. — Изабель посмотрела на него, и он увидел, что ее щеки покраснели и не только от холода. — Останешься здесь на ночь, Саймон?
— С тобой? — Она кивнула, не глядя на него.
— Алек собирается принести больше одежды из Института. Он спросил, хочу ли я вернуться с ним, но я… я лучше останусь здесь с тобою. — Она подняла подбородок, глядя прямо на него. — Я не хочу спать в одиночестве. Если я останусь здесь, останешься ли ты со мной?
Он мог сказать, как она ненавидит просить.
— Конечно, — сказал он так беспечно, как только мог, выталкивая мысль о голоде из головы или пытаясь. В последний раз, когда он пытался забыть пить, это закончилось тем, что Джордан отталкивал его от полубессознательной Морин. Но это было, когда он не ел несколько дней. Сейчас иначе. Он знал свой предел. Он был в этом уверен. — Конечно, — повторил он. — Это будет здорово.
Камилла ухмыльнулась Алеку с дивана.
— Так где, по мнению Магнуса, ты находишься сейчас?
Алек, положивший деревянную доску через два бетонных блока, соорудил нечто подобное скамейке, вытянул свои длинные ноги и посмотрел на свои ботинки.
— В Институте, собираю одежду. Я собирался отправиться в испанский Гарлем, но вместо этого пришел сюда.
Ее глаза сузились.
— И почему это?
— Потому что я не могу это сделать. Я не могу убить Рафаэля.
Камилла взмахнула руками.
— А почему нет? У тебя с ним какая то личная связь?
— Я только едва знаю его, — ответил Алек. — Но убить его это преднамеренно нарушить Соглашение. Не то чтобы я не нарушал закон прежде, но есть разница между нарушением его ради благой цели и нарушением ради собственного эгоизма.
— О, Боже. — Камилла начала прохаживаться. — Упаси меня от Нефилима с его совестью.
— Извини.
Ее глаза сузились.
— Прости? Я сделала тебе… — она прервалась. — Александр, — она начала более невозмутимым тоном. — Как насчет Магнуса? Если ты будешь продолжать в том же духе, ты потеряешь его. — Алек смотрел, как она двигалась, словно кошка, невозмутимо, ее лицо не отражало ничего кроме любопытной симпатии. — Где Магнус родился? — засмеялась Камилла.
— Ты даже этого не знаешь? Боже мой. Батавия, если бы ты знал. — Она фыркнула в ответ на его непонимающий взгляд. — Индонезия. Конечно, потом она стала именоваться Голландская Ост-Индия. Его мать была местной, я думаю; а его отец был каким-нибудь нудным жителем колонии. Ну, его ненастоящий отец. — Ее губы скривились в улыбке. — Кто был его настоящим отцом?
— Отцом Магнуса? Демон, разумеется.
— Да, но какой демон?
— Какое это может иметь значение, Александр?
— Мне кажется, — упрямо продолжал Алек, — что это очень могущественный, высший демон. Но Магнус не хочет говорить о нем.