Спустя пару секунд мы отстранились друг от друга и пристально посмотрели друг другу в глаза.
– Это было потрясающе, – Дэвид усмехнулся, поправляя очки.
Я кивнула и улыбнулась.
И Дэвид поцеловал меня снова.
Наша лодка медленно миновала пролив.
Океан был спокойным, небо было чистым. Над нами рассекали чайки, ныряя в воду за рыбой и оставляя на абсолютно ровной глади сильно контрастирующие разводы. Мы с Дэвидом просто стояли у перил и не верили своему счастью. Очевидно, это была только середина нашего пути, но то, что мы ушли из Слипстоуна все вчетвером с головами на плечах, заслуживало внимание как само по себе разумеющееся. Мы бы могли петь и кричать, наверное, целую вечность, но мы так устали и выбились из сил, к тому же, мы до сих пор не верили своему счастью, поэтому мы просто стояли у борта и смотрели на бесконечный океан.
Скоро одинокая полоска берега окончательно скрылась за горизонтом, и мы очутились абсолютно одни, в полной тишине.
А Сонька смеется, и я пытаюсь подойти к ней, но неожиданно ее лицо сменяется гримасой боли и отчаяния. Я хочу сказать ей: «Сонька, я здесь, иди ко мне», но она кричит: «о боже, Аза, зачем ты меня закопала, о Аза, за что, я же живая».
Теперь, когда мы прошли большую часть пути, мне уже стоило начать волноваться по поводу нашей дальнейшей жизни в цивилизованном мире. Эй, у нас не было даже документов! В Шарлотт мы наверняка считались пропавшими, как и все остальные пассажиры рейса. Когда нас спросят, какого, собственно, черта мы из себя представляем, что мы ответим? Привет, я девушка из семнадцатого века, мне шестьсот с лишним лет, я мальчик, который пропал восемь лет назад и потерял часть ноги из-за тумана, терроризирующего несуществующий город, а мы – двое подростков, которые были в плену у дикарей? Тогда диагноз нам будет обеспечен налицо. Власти просто решат, что мы самые настоящие наркоманы, и умоют руки, отправив нас в психушку, хотя у нас будет стоять более важная цель, чем прятать таблетки под язык и сочинять бурду про то, что нам уже лучше, и что мы врали и просто кололись в подворотне, а не путешествовали по неизвестному миру.
Нам нужно будет доказать, что этот город, и все, что там есть – реально существует, и что это не просто воспаленное воображение четырех подростков. А чтобы доказать это скептически настроенным следователям, нужно предоставить им доказательства, которые у нас, несомненно, были в виде Гарсии и ее зельев, Дэвида и его странного зверинца, и нас, пропавших без вести.
А Сонька? Придет ли она к нам еще раз, только уже после того, как мы забрали ее кулон? Если придет, что скажет? Что рада, что у нас все еще есть наши головы на плечах, и что теперь она может спокойно покоиться на родной земле? Интересно, а она знает Флоренса?
Конечно знает. Откуда? А еще она знает собаку миссис Мэггис, которая сдохла семнадцать лет назад. Вторая я… И попугайчика Пити. Заткнись… Что «заткнись»? Сонька же теперь, черт возьми, знает всех, кто когда-то сдох! Она же теперь всемогущая!
Так я и проводила в размышлениях часами, стоя и смотря на океан, который то начинал волноваться, то снова превращался в бескрайнюю ровную гладь.
Чей-то ощутимый удар в плечо, который чуть не выбил мне сустав, заставил мое сознание наконец-то вынырнуть из долгого сна.
– Поднимайся.
Я приоткрыла глаза.
Керосиновый ночник чуть колыхался, освещая все то, что находилось под грязным запачканном навесом. Рядом со мной сидела Гарсиа.
– Что произошло? Мы уже приплыли? – я приподнялась на локти и потерла глаза. Гарсиа, которая все это время представлялась мне в виде размытого пятна, наконец-то начала принимать очертания.
– Приплыли, – она поморщилась, – вот только не на Большую землю.
Ох черт.
Мой сон сняло как рукой. Я начала догадываться, куда мы приплыли, но я все еще надеялась, что мы находимся не в этом адовом месте, хотя понимала, что обойти его никак не получится.
Я собрала всю волю в кулак и вылезла из-под навеса, взглядом упершись в возвышающиеся к мраку черные и острые, как мечи, скалы.
– Все в порядке, Аз? – чья-то рука легла мне на плечо. Я дернулась.
– В прошлый раз мы еле выжили, – я обернулась к Дэвиду.
Кир, который все это время стоял у борта, повернул к нам зеленую от страха мину: