Я зажмурилась, стараясь игнорировать ужасный галдеж.
Кир горит в костре. КАК ТЫ МОЖЕШЬ ПЫТАТЬСЯ ЭТО ИГНОРИРОВАТЬ?! Как ты можешь игнорировать тот факт, что вскоре меня схватят? Как ТЫ можешь игнорировать тот факт, что твоя подруга вся истекает кровью? Два –один. О да, мне тут еще словесной перепалки с тобой не хватало, за мгновение до своей смерти. Даже на том свете я продолжу портить тебе жизнь. И опять же, ты постоянно забываешь, что ты – и есть я.
Не так я себе представляла конец своей жизни, ох не так.
Уловив грузные топанья дикарей, я зажмурилась сильнее и наконец-то стала принимать свою участь.
8
Рывок.
Чьи-то ледяные руки, чье-то теплое дыхание и металлический каркас, разом ушедший из-под ног.
Крики. Визги. Само собой, второе принадлежало Анне, разом начавшей беситься из-за того, что что-то опять пошло неправильно.
Нет.
Стойте.
Секунду.
Что пошло неправильно?
Я открыла глаза. И первое, что мне бросилось – нечастая сеть из каких-то сплетенный между собой лиан и лоз, в которой я, собственно, и лежала. А рядом…
Нет, не может такого быть! Я потерла глаза, наивно полагая, что мой воспаленный мозг настолько испугался, что вырисовал перед собой моего ныне покойного друга.
– ГОСПОДИ! – я, путаясь в лозах и проваливаясь ногами в дырки, подскочила к Киру и крепко его обняла. – ГОСПОДИ, КИР!!!
В свою очередь он сдавил меня так сильно, что мне показалось, что мои внутренности под его давлением выпрыгнут наружу.
Мы обнимались и дружески хлопали друг другу плечи так, что иногда возникало ощущение, что кто-нибудь из нас все-таки ненароком выбьет кому-нибудь сустав. Когда всеобщее волнение немного утихло, я поделилась своим вопросом, который мучал меня целых несколько мгновений.
– Я боюсь, что ты обрадуешься до смерти, – съязвил Кир. – В общем, я почти упал в костер, как появился Дэвид а-ля тарзан и всех нас спас.
– Что? – я прищурилась. – Это шутка?! Не смешно.
Он пожал плечами, как бы говоря: узри сама, раз не веришь.
– Но… Я же определенно точно помню, как ты… – я запнулась. Перевела взгляд и обалдела.
Впервые за пару дней я наконец-то увидела солнце. Мы находились на небольшом глиняном выступе на высоте около ста пятидесяти ярдов, приделанном к полукруглому песочному «иглу». И хотя это сооружение походило больше на занесенную песком обсерваторию, в мой мозг снова врезался щекочущий сознание вопрос.
– Мы на свободе? ДЭВИД ЖИВ?!
– Об этом рано говорить, – Кир скосил глаза. – но мы уже на полпути побега. Ну, да, Дэвид жив.
Мне показалось, что меня облили ледяной водой. Я схватила Кира за руку и попыталась расспросить у него все подробности.
– В последний момент, – парень страдальчески вздохнул, – когда я уже приготовился к смерти, меня кто-то схватил и вынес на этот уступ, – он обвел все это рукой, – а следом и тебя. Теперь этот кто-то побежал спасать Соньку, и…
Договорить он не успел, потому что уступ вдруг дрогнул, и из дырки в стене буквально верхом на лиане вылетел странный домовенок. То есть, не в плане милой мордашки и маленького роста.
Он обладал высоким ростом и был весь в пыли до такой степени, что голое тело почти слилось с бежевыми штанами, подвязанными старым армейским ремнем. Волосы были примерно идентичного цвета, не считая тех немногих черных прядей, пробивающихся сквозь толщу грязи и песка. На руках у парня лежала Сонька. Он аккуратно передал ее Киру, и, когда он склонился, я наконец-то смогла узнать своего спасителя.
– ДЭВИД!! – я накинулась на него с утроенной силой, чем на Кира. Мы закружились в умопомрачительном объятии, даже не задумываясь о том, что под нами находится самая настоящая пропасть.
Я трогала его ледяные руки, его плечи и лицо, до сих пор не веря, что вот он – стоит передо мной, так мило грустно улыбается и прижимает к себе. Я что-то лепетала на своем придуманном языке, от волнения забыв весь английский, и он, кажется, понимал меня с полуслова.
От него пахло пылью, кровью и какими-то химическими окислителями. Когда первая волна эйфории наконец-то прошла, я отстранилась от него, чихая от пыли и вытирая слезы радости.
– Но как ты… – Я запнулась. Он улыбнулся: – Алгебраическое уравнение. Шутка. На самом деле просто руководствовался смекалкой и тем, что еще осталось в голове.