Он указал на смятый клочок бумаги, лежащий на дубовом столе. Я в нерешительности сгребла его к себе в руки, вглядываясь в криво нацарапанные буквы.
Этот почерк я узнала сразу.
Уна.
Молю тумана, чтобы вы были живы к этому моменту. Здесь есть продукты на первое время, лекарства, – в скобках были загадочные названия, которых я раньше не слышала – сакма, кедровая настойка, фуроцилл, – надеюсь, они вам помогут. Если вы утеряли карту, ее копия висит на стене за одеялом. Я нацарапала таких около дюжины. Не повторяйте моих ошибок.
Уна.
Мы с Дэвидом переглянулись, чувствуя, как наши сердца начинают неистово биться по направлению к одной из стен, завешанной толстым одеялом. Я ринулась к ней, спотыкаясь о собственные ноги, как неумелый ребенок, который только учится ходить. Кир, поняв, что что-то здесь не так, опередил меня и рывком сдернул одеяло.
На стене, под толстым слоем пыли, висел большой исписанный лист бумаги.
– О боги! – Кир закрыл руками рот. – Неужели это…
– ДА!!! – радостно выпалила я, срывая карту. – НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕТ ТЕБЕ НЕ КАЖЕТСЯ ДА Я НЕ ВЕРЮ КАРТА КАРТА КИР ДЭВИД КАРТА Я ЗНАЛА!!!
И хотя я прокричала все это на едином дыхании, парни, похоже, кое-как поняли меня и ударили друг друга кулаком в кулак в знак победы. Сонька заворочалась и что-то тихо простонала. Я вспомнила, что где-то здесь, по предписанию Уны, должна быть аптечка, и мы с Дэвидом, как ищейки, принялись выдвигать всевозможные ящички в поисках энного предмета.
Я обшарила уже две полки, как вдруг Дэвид, стоящий сзади и внимательно изучающий содержимое комода, отборно выругался, отдернув руку от ящика.
– Что случилось? – я пересекла разделяющее нас расстояние и заглянула внутрь.
Ох, лучше бы я этого не делала…
Там лежали странные предметы.
Законсервированные в нелепых позах в банках с каким-то раствором, с торчащими из неподвижного тельца трубками, выходящими из крышки. Выглядели они так, словно их несколько раз переехал грузовик, и потом сердобольная душа, нашедшая их ошметки, все-таки сжалилась, и собрала их по частям в одно целое.
И тут я догадалась.
Это были чьи-то зародыши.
И, похоже, они совсем не принадлежали человеческим зародышам, потому что у некоторых их них росло по четыре-пять рук, а у одного, самого крупного и еле помещающегося в тесной банке, из живота выходила обезображенная, словно в агонии, морда.
– За все свои восемь лет я встречаю такое впервые, – Дэвид захлопнул комод, часто дыша. – О господи. Все-таки у Уны Гаррисон была своя темная сторона.
Мне захотелось убежать от этих обезображенных телец куда подальше, но я переборола свой страх и снова приоткрыла ящичек.
– Возможно, они были нужны ей для того, чтобы готовить какие-нибудь снадобья. – Выдохнула я. К горлу подступил ком. – Но откуда она их брала?
Мой мозг отчетливо вырисовал картину того, как милая с виду стюардесса держит в одной из рук ножик и, режа им свою беременную добычу, изымает из ее живота полуживой плод…
Я захлопнула комод снова. Попыталась унять бешено бьющееся сердце. Легкие, которые почему-то решили, что воздуха в этой комнатушке стало резко недостаточно, потребовали новую порцию кислорода.
– И что мы будем делать?
Дэвид почесал затылок:
– Не трогать. Достаточно с меня этих ужасов.
Как можно было верить этой Уне, если буквально несколько минут назад она продемонстрировала весь свой характер в виде бальзамированных зародышей в банках, словно это было каким-то гербарием. Конечно, гербарием – только не из веточек и трав, а из самой настоящей обезображенной плоти. Столько времени ее писаки вели нас, а теперь…
Я не выдержала и сказала, что выйду подышать воздухом. А потом, вылетая в дверь, резко ее захлопнула и уселась на трухлявые ступеньки на крыльце.
Дэвид подошел попозже. Он постоял, вглядываясь в бесконечное поле, а потом сел рядом, приобняв меня.
– Аза Джонсон. – Он пристально посмотрел на меня. Я дернулась:
– Мне все страшнее и страшнее находиться здесь.
–Вот и мы, не отводи взгляд. Мы – воины, ты нам совсем не рад? Мы – воины, что строили этот град из пыли.
– Что? – я обернулась к нему.
–Слова из песни, – он кивнул. – Нужно надеяться, Аза. К сожалению, люди не всемогущи, но они очень хитры и изобретательны, так что смекалка и надежда – это все, на что мы способны в данный момент.
Он позволил прижаться к себе, и я положила свою голову ему на грудь. От этого стало удивительно легче. Интересно, это обозначает, что мы можем считаться парой?