Кир враз побелел, став цвета чистого мрамора.
– ЧТО?! – вытаращив глаза, переспросил он.
Мы ловко увернулись от накатившей на нас волны, и я повторила свои догадки.
– Ну все, мы квиты, – он развел руками, но, поняв, что стремительно отдаляется от дощечки, был вынужден снова впиявиться в нее всеми десятью. – Над нами – трехэтажные волны, под нами – глаз. Нам не выжить.
– Тогда почему он не нападает на нас? – удивилась я.
– Возможно, потому, что мы сейчас в роли мышки для кошки, – буркнул Кир. – А еще у нас даже лодки нету! Но, есть хорошая новость: я выловил карту, хотя, конечно, она вряд ли уже нам когда-нибудь пригодится.
Я попыталась забраться на доску, но в итоге меня снова снесло волной. Мы переглянулись.
– Шансов нету, Аза, – Кир ущипнул себя за переносицу, – мы застряли на мертвом месте. Это чудище не сейчас заглотнет – так через пять минут, выхода нету.
Даже если вас съели, у вас есть два выхода – вспомнилась знаменитая фраза. Кто же мог подумать, что когда-нибудь она будет уместна в прямом смысле?
Меня снесло новой мощной волной. Я закувыркалась, как бумажный солдатик, чувствуя, как вода заливается мне в рот и нос. Я снова стала медленно идти на дно.
Теперь глаз был не один. Их было с тысячу. Огромных, поменьше, маленьких и совсем крошечных – буквально с мяч для футбола, которые сновали вокруг меня, точно я была аттракционом. В этом был в каком-то смысле хороший плюс: я смогла рассмотреть их детально. С обратной стороны зрачка находился длинный «хвост», с которым они бы настигли нас с точностью до миллисекунды, и поэтому бежать нам теперь не представлялось возможным.
Я погружалась на дно, не в силах грести. Моя веревка вокруг торса ослабла и больше не натягивалась, что говорило о том, что Кир тонет тоже, сдавшись и не захотев бороться за свою жизнь дальше. А ведь сколько я помнила Брауна – даже, не обращая внимания на его скептицизм, он всегда боролся и стоял до последнего вздоха. С уходом Соньки из него словно изъяли часть души; он стал таким раздражительным и жалким, прямо как увядающий цветок, у которого сгнил его корень… Я пыталась выплыть, но руки были ватными. Очевидно, потому, что все мое тело парализовало судорогой. Поэтому я просто продолжила смотреть на огромные жуткие глаза, гадая, что я сделаю быстрее: захлебнусь или окажусь в чьем-то желудке.
Но они не нападали.
Им просто нравилось смотреть на эту жуткую сцену.
И волны бросают нас об острые камни, отливом утаскивая в море и наслаждаясь, как вода окрашивается в насыщенно-красный цвет. И на скалах стоит Сонька, которая плачет, умоляет раскопать ее, ведь она живая. И мы с Киром хотим сказать ей, что ее сердце уже давно остановилось, но только мы открываем свои рты, чтобы издать хоть какой-то звук, волны снова набрасывают нас на скалы, и мы испытываем чудовищную боль.
Они целятся нам прямо в сердце.
Рано или поздно они все-таки туда попадут.
Ритмичные постукивания. Что-то твердое, сыпучее подо мной, такое теплое. Чьи-то вздохи, шум прибоя, волн, разбивающихся о сушу. Прежде чем я уперлась в вполне себе неподвижную поверхность, я чувствовала что-то огромное и склизкое под собой. Потом оно медленно наклонилось и я, обессиленная, еле-еле съехала вниз.
А еще я дышала.
Возможно, я была в раю. В нем такой теплый и такой приятный шум небольших волнушек, и я, зарываясь пальцами в сыпучее нечто, выдохнула. Глаза щипали от морской воды. Да и сил, чтобы открыть их, к сожалению, не оставалось.
Сзади послышались всплески, как будто что-то огромное покидало берег.
Я стала засыпать.
Мозг еще не окончательно пробудился, но я чувствовала, как что-то теплое лижет мои ноги. Глаза больше не щипали, и я смогла позволить себе немного приоткрыть их…
Не может быть.
Нет.
Такого действительно не может быть.
Мы живы?
Я лежала на кристально чистом белесом песке, почти полностью зарывшаяся в него. Ноги мои «лизал» край океана, который еще доставал до обмякшего тела. В волосах, в носу, в глазах был песок.
Я попыталась встать, но все, что мне удалось – хорошенько напрячься и выкашлять немного воды. Да, я была потрепана и ужасно обессилена, но я была жива!
Неожиданно кто-то сзади меня застонал, и я, оборачиваясь, с трудом подавила желание вскрикнуть.
– Черт… – Кир схватился за голову. – Черт… – повторил он. Приподнялся. И снова в бессилии улегся на спасительную землю.
Я нашла в себе силы отползти от края берега, перебирая ватными ногами и руками. Теперь, когда мой мозг соображал более-менее ясно, я смогла увидеть, что доски, оставшиеся после кораблекрушения, прибились к берегу и теперь покачивались на волнах как маятники.