– Бежать можешь? – он окинул меня холодным взглядом.
– У тебя есть копье, – выдохнула я, сгибаясь в приступе кашля.
– Да уж, больно оно нам поможет, когда на нас реши напасть стая диких животных.
Кир тихо прислонился к треснувшей бетонной стене и откинул челку назад. Снял очки, рассеяно озираясь по сторонам, и, очевидно, думая, что ему это все снится. Мы многое видали с ним и Сонькой в Каролине (например, как один старый шаман-йог ходил по иголкам для шиться и ни разу не пикнул), но бальзамированные внутренности в брезентовом мешочке, как бананы на распродаже, были для нас диковинной новинкой.
Неожиданно Кир выпрямился во весь свой рост.
– Слышишь?
Я прищурилась:
– Что?
Топ.
Топ. Топ.
Топ. Топ. Топ.
– Что за…
– Тихо, – Кир закрыл мне рот рукой.
Мы стали прислушиваться к звуку. Я почувствовала, как мои ладони разом похолодели и вспотели. Здесь становилось еще страшнее.
Топ.
Топ. Топ.
Топ. Топ. Топ.
– За мной.
Мы, насколько это возможно, стали быстро и тихо переставлять ноги в противоположную сторону от доносящегося звука. Я вся вспотела, майка безобразно прилипла к спине, вся пропитанная потом. Ноги подкашивались. Я крепко ухватилась за Кирину руку, семеня за ним вслед.
Мы пролезли через однотипный заколоченный досками проем в небольшую комнатушку с четырьмя двухъярусными прогнувшимися койками и деревянным столом, и остановились посередине. Выход был один, и, к сожалению, единственный, так что мы остались буквально в заточении.
Я бросила мимолетный взгляд на стол, и увидела, что он до краев полон колюще-режущими предметами.
– Кир, – я дернула его за рукав, и, поковырявшись в столе, передала ему один из ножей. – На всякий случай.
Топ. Топ.
Топ. Топ. Топ. Топ.
Топ. Топ. Топ. Топ. Топ. Топ.
– Куда дальше? – я стала судорожно оглядываться.
– Туда, – Кир указал вверх.
Я подняла голову и увидела устрашающе нависшую над нами железную полку, соединяющуюся со стеной и одной из кроватей всего парой хлипких перекладин. На противоположной стене «висела» еще одна такая же. В целом, теперь у меня окончательно сформировалось ощущение, что этот завод совмещает в себе не только функции морга, но и концлагеря.
Кир помог мне забраться наверх, а потом, в один присест вскочив на противоположную полку, пригнулся. Я сильнее сжала трясущимися руками рукоять копья, которое он мне передал.
Топ.
Топ. Топ.
Топ. Топ. Топ.
Шаги были все ближе. И чем они были приближеннее, тем сильнее создавалось впечатление, что эти звуки издает кто-то невесомый. Словно ноги сами отделились от тела и идут по бетону, забыв, что они должны нести вес в виде чьего-то пуза (чьего-то объевшегося внутренностями пуза). От этих предположений мурашки на моем теле в удвоенном темпе начинали отплясывать маорийские танцы, а руки то и дело старались выпустить единственное средство защиты.
Только бы это был не двухметровый гигант, только бы мы выжили, – твердила я себе как молитву, вспоминая слипстоунских туземцев. – Только бы все обошлось.
Неожиданно доски под нами скрипнули.
Я не могла увидеть, что там такое ходит, потому что я полностью вжалась в угол и вжала голову в плечи, трясясь, как человек во время лихорадки. Кир был напуган не меньше. Когда раздался скрип, мы одновременно переглянулись, и он приложил палец к губам, говоря этим, что нам просто нужно сидеть тихо.
Что-то обошло всю комнату по периметру, шаркая и волоча за собой ноги, а потом внезапно остановилось. Тишина накрыла все пространство, напряженно повиснув в воздухе. Я не решалась пошевелиться. Сердце судорожно билось о ребра и надеялось, что это все сон, как это было тогда – когда Дэвид прислушивался к дыханию Соньки, чтобы понять, что она еще жива. И тогда, когда мы стояли под кислотным дождем, пропитывая своими слезами землю, надеясь, что сейчас Сонька выскочит откуда-нибудь из-за угла и напугает нас до чертиков. Мы надеялись на это всем сердцем, потому что Сонька была частью нас, частью моего сердца. И я даже подумать не могла, что к настоящему моменту от него не останется ничего, потому что, как известно, Дэвид тоже стал частью меня. А потом…
Он рискнул собой ради нас, ради двух неказистых подростков, которых он и месяца не знал. У нас не было ничего, что мы могли бы дать ему взамен в благодарность. Но он решил, что так будет правильнее – и отдал все, что у него было.
Одна слезинка вырвалась у меня из глаза и со звоном упала на железную полку.