– Надолго застряла?
Я поджала губы:
– Угу.
Парень по-хозяйски закатил до небес глаза, подхватывая меня на руки. Я пластом повисла у него на груди, чувствуя, как обжигающая боль отдает в бедро и идет по левой ноге. Картина создавалась явно не романтичная.
– Вообще-то, я хотел приберечь это для твоего Дэвида…
– Он не мой, – я вздохнула. – Ненавижу его.
Кир ускорил шаг, выходя на мелкую рысцу. Мрачные вековые сосны стали густеть, закрывая нам проход.
– С чего это? Вы же… Ну, это, перед тем, как мы пустились в океан…
– И что?
– Как – что? – Кир аж спотыкнулся.
– Он бросил меня, хотя мы все смогли бы скрыться от тумана. А он это просто подстроил, корча из себя героя.
Мы замолчали, слушая звук ломающихся у юноши под ногами сучьев.
А действительно… До меня только сейчас начало доходить то, что Дэвид бы не остался, люби он меня по-настоящему. В последнее время (а вернее – с самого начала наших «отношений») у нас постоянно царил хаос, который откручивал голову то Эвансу, то мне.
Гип-гип ура! Че? Гип-гип ура, говорю. Ты только сейчас поняла, что он тебя недостоин! Ненавижу тебя. А меня-то за что? Хотя бы за то, что ты существуешь в моем мозгу и постоянно генерируешь дурацкие идеи. Чья была идея подложить кнопку завучу? Ну –у –у –у –у…. Ну? Ну… Ты тоже частично в этом участвовала. Да что ты? По крайней мере, моя хата всегда с краю. Возможно, потому, что, если я скажу, что в моей голове обитает еще одна личность, меня вместе с тобой упекут? Слышишь дьявольский смех? Это я, надоедающая тебе вс твою оставшуюся жизнь лишь потому, что ты не сможешь рассказать никому обо мне. Муа-ха-ха-ха!.
Деревья резко кончились, и мы выбежали на открытый бугристый луг. Под ногами мелькали светящиеся мягким желтым светом светлячки, которые, в результате соприкосновения с ногами Кира, плавно и медленно затухали. Кир, похоже, раззадорился, и стал пинать абсолютно всех светлячков, которые были в зоне его досягаемости.
Неожиданно он остановился, отрешенно глядя себе под ноги.
И тут мы догадались.
Это были цветы.
– Какая прелесть! – я рукой дотянулась до травы и сорвала один теплый бутон. Я хотела показать его Киру вблизи, но неожиданно он резко мигнул и затух.
– Похоже, даже цветы нас боятся, – съязвил юноша, тоже нагибаясь, срывая пару цветков и смотря, как они медленно затухают.
Меня отпустили с рук, и я, хромая, как пьяный жираф на шпильках, кое-как уселась на колени вокруг светящихся желтых бутонов. От них буквально повеяло теплом. Я улеглась на них, чувствуя, как по всему моему телу проходит мощная волна жара.
– Нужно запастись таким экзотическим букетом, на случай, если нам потребуются доказательства, – Кир стал распихивать траву по карманам.
Я нехотя приподняла голову:
– Доказательства для чего?
– Для всего. Во-первых, для того, чтобы хоть в какой-то мере утверждать, что мы не шлялись по клубам и дурь не принимали, а застряли на вполне реальном острове. Во-вторых, чтобы Уна поверила, что мы…
– Постой-постой, ты думаешь, что мы ее найдем?
Кир подмигнул:
– Не забывай, что у меня есть связи. Джоанна, Майки. Тогда они спасли меня перед входным экзаменом.
От цветов исходил приятный сладковатый аромат, который щекотал мне ноздри. Я провела руками по траве, наслаждаясь, как по ним проходит волна жара.
Тут было так красиво и одновременно опасно. Утопленники, завод, производящий чьи-то бальзамированные внутренности, два подростка, проснувшихся после анабиоза и сразу же попытавшихся нас прикончить, и наперекор этому – живые светящиеся желтенькие бутоны, рассыпанные по полю, как золото. Благодаря этому создавалось довольно противоречащее чувство: скорее делать ноги, или не торопиться покинуть этот остров?
Кир снова подхватил меня, отрывая от теплой земли, и мы, переваливаясь, как пьяные молодожены, пошли вперед.
– Кир, – я оглянулась на него. – Расскажи, как это было.
– Что было? – он изогнул левую бровь.
Напряжение между нами повисло в воздухе, как обычно висит палач с мачете, склонившись над своей жертвой и жаждущий «этого» момента.
– Я хочу знать, как умерла Сонька.
Юноша покачнулся. Остановился. Посмотрел мне в глаза, а потом перевел взгляд на звездное небо, наблюдая, как черное покрывало ночи разрезает белесая полоска кометы. Мне почему-то захотелось прикусить свой язык до крови, потому что, к сожалению, иногда, – как сейчас, – он работет гораздо быстрее мозга. Но неожиданно Кир, глубоко вздохнув и наконец собравшись с мыслями, тихо обратился ко мне: