Она выглянула в коридор. Надо бежать, пока никого… Бегом, бегом к двери!
— Куда?! — заорал сзади Мишаня. — Куда, падла?! Стоя-ять!!!
Замок входной двери щелкнул. Быстрее туда, она уже открывается…
— Стой, шлюха!!!
Мент на пороге, незнакомый, удивленный, она видит только ненавистную, мышастого цвета форму… Прочь с дороги! От толчка слабой девочки мужик отлетел, вывалился обратно в подъезд и упал на ступеньку.
— Стой!!!
Как они похожи, сын и папашка. Последнее, что она увидела, как Мишаня в пылу погони встал ботинком менту на живот, но тут уж папик не сплоховал. Ловкой подножкой затормозил Мишанин стремительный бег, превратив его в полет…
Всеми своими девяносто пятью килограммами непутевый сын грохнулся на площадку. Внизу хлопнула дверь, но он ничего не слышал из-за папашкиного мата. Тяжело вздохнул:
— Что ж ты, батя, сделал, а? Это была та самая, которая об ментовскую рожу стул сломала, че, не помнишь, сам приносил ориентировку?! Сейчас бы себе на премию наработал, эх, ты…
Папик с трудом поднялся:
— Найдем твою подельницу. Спать, жрать никому в отделе не дам — а найдем!
26
Раньше полигоном для тренировок служил осушенный док в Кронштадте. Огромный котлован, окруженный высоким забором с колючей проволокой; крутые стены, заросшие высокой травой; небольшие подземные помещения — и множество призраков, в любое время, даже днем. Но призраки почему-то были все больше медлительные, спокойные, что давало возможность отреагировать даже тем, кто не умел быстро принимать решения. Все равно, конечно, не обходилось без жертв, но только в реальной обстановке можно научить спасателя работать с привидениями.
Туннель, из которого Антон вывел работяг, тоже вполне подходил для учебных целей. Несколько входов, множество помещений, почему-то свободных от призраков, камеры слежения, поставленные еще в то время, когда туннель принадлежал метрополитену. Здесь было опаснее, чем в Кронштадтском доке, но считалось, что Тоник уже многое умеет.
Он стоял на нижней ступеньке и слушал последние наставления Вани Мартынова:
— Не опасайся применять силу. Ты им пока что ничего плохого сделать не можешь — только отогнать. И они тебя не тронут, потому что я пойду сзади. Но если я хоть раз вынужден буду вмешаться, значит, у тебя, мягко говоря, ничего не получается. А вообще… слушай свои ощущения.
В последние дни Тоник только этим и занимался. От бесконечных экспериментов над собой и окружающим пространством он порой терял ощущение реальности. Стал молчаливым, рассеянным — и все время слушал…
Вдруг оказалось, что призраки есть практически везде. Один раз он почувствовал их — и теперь видел постоянно. Инертных, наблюдающих, спокойных. Неагрессивных — но вездесущих. Это все ему не нравилось. Да, мест, где человека почти всегда подстерегает смерть, в городе не так уж много. А ночью надо сидеть дома, а не шастать по темным улицам. Но привидения захватывают город. Медленно, постепенно, незаметно для людей. Точнее, люди изо всех сил стараются ничего не замечать, потому что не способны что-либо изменить. Они уже проиграли эту войну, и все, что они сейчас предпринимают, — отсрочка неизбежного конца…
Страшное будущее у этого города.
— Время пошло, — Иван нажал кнопку секундомера.
В знакомом туннеле, ярко освещенном люминесцентными лампами, Тоник чувствовал себя на удивление свободно и спокойно. Страх перед призраками пропал. Они ничего ему не сделают. Ивану не придется вмешиваться.
Но когда нужно спасать других, ему так не хватает уверенности в себе! Все время кажется: он не сможет отбить неожиданную атаку, спасти кого-то, оказавшегося в плену привидений, вытащить кого-нибудь, по дурости забравшегося в очередной дом с призраками. Все зависит только от Тоника — и в то же время он действует на инстинктивном уровне, не понимает, что именно нужно делать… Говорят, уверенность приходит с практикой — Другого пути нет.
Спасатели тоже ошибаются — и часто расплачиваются жизнью. Своей либо чужой. Но им прощаются ошибки — потому что остальные вообще ничего не могут сделать. Никто из спасателей не может уничтожить призраков, но каждый может кое-что им противопоставить. У спасателей больше прав, чем у других служб. И только у них есть право изучать привидений.
С некоторых пор это не то чтобы запрещено, но не приветствуется. Слишком опасно, а результаты непредсказуемы, необъяснимы, противоречивы. Никакой логики — а потому сам научный подход теряет смысл. Но они продолжают работать. Тоник знал, что мужик, которого он недавно вытащил из туннеля, до сих пор жив — лежит, бессмысленно смотрит в потолок лаборатории Службы спасения и никого не узнает. Этот человек пока что протянул дольше всех. Но доктор досадливо морщится: видимо, пациент скорее мертв, чем жив. У доктора своя работа. Тяжелая, страшная. Потому что ни один испытуемый еще не выжил, не вернулся к прежней жизни.
Кроме того, они сотрудничают с милицией, так как зачастую делают одно дело. То приходится вместе спасать людей, а то — передавать спасенных в руки правосудия. В дома с привидениями некоторые из них лезут от безысходности, пытаясь скрыться. Потом соображают, что лучше бы сесть, чем погибнуть…