Призраки, собравшиеся тесным полукольцом, расступились.
Обратный путь показался короче, да и идти пришлось быстро. А призраки… Пусть они тащатся толпой позади, но ни один не осмелится догнать спасателя. В конце прямого коридора Антон оглянулся на свою свиту в последний раз — но никого не обнаружил. Пусто. Привидения отстали!
Иван ждал около узкой щели, ведущей в основной туннель. Без удивления посмотрел на работягу:
— Что, не дожил? Жалко мужичка, конечно. Вдруг он от тоски помер… представь, сидишь ты вот так, на складном стульчике, в пустой комнате, в депрессии, совершенно один… водичка с потолка капает… приходишь в сознание напоследок — и понимаешь, что никому-никому! — в этой жизни не нужен, крыса лабораторная. Полная безнадега, одиночество, запертая тюрьма… Ни родных, ни друзей. И никогда тебе уж не увидеть вольного неба…
— Помешались вы на небе, — излишне резко ответил Тоник.
Ему хотелось еще сказать, что это зверство, так обращаться с безнадежными больными, и без того обреченными на страшную, тоскливую смерть. Только это все и без него знают…
— Он живой. Разговаривал со мной…
По мере рассказа глаза у Ивана вылезали на лоб. Наконец Тоник тоже удивился:
— Но ты должен был все это видеть? Ты собирался быть рядом?
— Не собирался, — коротко ответил Мартынов. — Кстати, хочу поздравить: я подписываю твою аттестацию. Ты все умеешь не хуже многих, и тренировки тебе не нужны. Так что будешь совершенствоваться на ходу. Поедешь со мной сегодня вечером?
В машине работяга очнулся. Тянул губы трубочкой, пускал слюни и ныл. Никаких признаков проснувшегося разума. Тонику бы не поверили — если бы не записи датчиков, тоже зарегистрировавших изменение сознания.
До особняка мужик не дожил. В пробке перед Дворцовым мостом ему вдруг стало плохо. Он тихо умер на заднем сиденье, на руках у медбрата.
Доктор расстроился, когда узнал:
— Этот был самый перспективный. И прожил дольше всех — пока вам в руки не попал. Что вы с ним такое сделали?!
— Ничего, — ответил Тоник, но почему-то его мучила совесть.
27
Серега с первого взгляда влюбился в «Иллюзию». Его парусник — легкий, быстрый, маневренный. Пусть старый, пусть немного течет по килевой балке — перед следующим сезоном он все сделает, слава Богу, руки из правильного места растут.
Первым делом Серега все-таки продал «казанку» и купил нормальный комплект парусов. Долго выбирал — чтобы идеально подходили друг к другу и к лодке. Более всего новая яхта напоминала «четвертьтонник», хотя была чуть подлиннее и достаточно сильно отличалась вооружением. И каюта имелась, заваленная старыми парусами и какими-то потрепанными веревками. Серега чуть не в первый же день принес туда аптечку и кучу каких-то старых курток, найденных в рундуке, — так, на всякий случай. С гордостью позвал Нику:
— Вот, смотри. Мы теперь команда. Будем тренироваться.
Она молча кивнула. Странно как-то, но Ника переживала из-за проданной «казанки».
К счастью, новый хозяин моторки оставил ее в их клубе и ничего не имел против посещений девушки. Она просто сидела в лодке — целыми вечерами. Иногда оставалась на ночь. Что за мысли будила «казанка» в ее беспамятной голове? Серега не знал и старался не обращать внимания. Но не раз просыпался среди ночи от красивых, чарующих звуков ее альта.
Белесый некрасивый альт действительно обладал пленительным звуком. Настолько чудесным, что Сергею в первую же ночь стало страшно. Он лежал с широко открытыми глазами под одеялом, не рискуя высунуть носа, и слушал незнакомую, завораживающую мелодию. Он никогда раньше не слышал, чтобы Женька так играла…
— Ты сошла с ума? — поинтересовался он утром. — Люди спят вообще-то, а ты концерты устраиваешь.
— Бедные люди, — фыркнула Ника. — Замучила я их… — и повернулась к проходящему мимо вахтенному: — Слушай, тебе ночью мешала моя музыка?
— Что ты! — Парень остановился. — Наоборот, ты здорово играешь!
— Так вот, — она смотрела на него, но говорила с Сергеем. — Если кто-нибудь пожалуется, обязательно скажи мне. Я не буду. У меня ночью лучше получается, но если мешает…
Никак у Сереги не выходило установить контакт с Никой. Это была не Женька. Другой человек, далекий и, кажется, не доверяющий ему. Женька повзрослела, пройдя через смерть…
Днем она бегала в поисках работы, возвращалась усталая, мрачная, задумчивая…
— А ты бы в филармонию сходила или в какой-нибудь музыкальный театр. Или в Мариинку.
— Ага, чтобы меня оттуда выгнали без документов!