Но Приходских качнул головой. Сказал:
— Вот оно как обернулось... Знаешь, Влад, — он повернулся к Сергееву, — если какие соображения будут, ты звони. Тебе телефон продиктовать?
Владислав качнул головой, он помнил.
— Тогда до скорого. Извини, дела есть. Спасибо, что помог. — И Степан поспешно зашагал прочь, в сторону, куда только что уехал грузовик. На полпути он заметил, что все еще сжимает ключи от бабкиной квартиры, и засунул их в карман.
Пожав плечами, Владислав пошел в сторону прямо противоположную.
Он прибавил шага и свернул с Зеленовской на Центральную, а оттуда на Овечкину улицу, по названию речки Овечки, притока Мелочевки, несправедливо загнанной в трубы при строительстве Верхнего города.
Здесь стоял уродливый квадратный дом, построенный в начале пятидесятых. С трех сторон он был скрыт многоэтажными домами, и в его окна почти никогда не заглядывало солнце.
В этом кубическом уродце с незапамятных времен находилась Верхнегородская АТС, а с недавних пор во флигельке под самой крышей приютился еще и интернет-сервер. Путь к нему надо было знать, потому что дверь во флигель находилась позади здания, хитро маскируясь под дверь подсобки.
Влад, впрочем, все эти хитрости знал и потому прошел на задний двор, заросший лопухами и лебедой. Потянул на себя обитую крашеным железом дверь и стал подниматься по узеньким стертым ступенькам наверх.
Тут всегда было грязно, но в этот раз уровень загрязненности превысил все мыслимые границы. На крохотной площадке между этажами растеклась белесая воняющая лужа, в которой медленно дрейфовала шкурка банана, похожая на распластавшуюся морскую звезду, и банка из-под тушенки, с бока которой приветливо глядела нарисованная корова. Этот дурно-пахнущий океан занимал собой почти всю площадку, оставляя для прохода только узкий перешеек.
Влад брезгливо прошествовал по этой тропинке и поспешил наверх. На следующей площадке его поджидало мусорное ведро, лежащее на боку и рассыпавшее содержимое по ступенькам. Сергеев остановился и со смешанными чувствами осмотрел россыпи мусора. Он не помнил, чтобы такой бардак царил в здании раньше. Чуть выше ступени были обшарпаны, с обколотыми ребрами. Крашенные темной краской стены пестрели занимательным мусорным чтивом.
Дверь во флигель находилась на самом верху — как раз напротив однотипной двери на крышу, которая всегда была закрыта на замок. А для того чтобы страждущий посетитель их не перепутал, на двери к свету высоких технологий помещалась соответствующая табличка, сделанная из выдранного из тетради клетчатого листа с надписью ручкой, прилепленная скотчем.
Только на этот раз листка не было — лишь следы от липкой ленты, похожие на выросшую внезапно плесень.
А, потянув на себя эту никогда не запирающуюся дверь, Владислав испытал самый настоящий шок, и в последующие две секунды начала августа этого года ему даже казалось, что это тяжелый шизофренический бред со случаями ложной памяти.
Нет, там не было покрытых серой слизью многоглазых монстров, да и прекрасных иных миров с бирюзовым небом тоже не было. Там не лежала гора кровавых тел, и стены не пестрели дырками от пуль.
Там вообще ничего не было — только пустое светлое помещение, без признаков мебели или хотя бы жилого духа. Пыль вилась в солнечном луче, как стая мошек-однодневок. На обшарпанных досках пола валялся полусгнивший матрас, из расползающихся швов которого выглядывала тонкая до полупрозрачности солома.
Словно никогда и не было первого и единственного городского провайдера. Словно звонки Владислава и еще многих сотен других пользователей достигали этого помещения, этой пронизанной светом пустоты, а отсюда отправлялись куда-то еще.
«Они съехали, — думал Влад. — Сегодня с утра что-то случилось, и они уехали из этого помещения и, может быть, из города».
— После того как я звонил? — сказал Влад вслух, и сказанное отдалось слабым эхом: — За два часа собрались и уехали?!
В небольшом помещении под самой крышей кубического дома давно никто не жил. Тут не было ничего — просто чердачное помещение, пустующее уже много месяцев. Может быть, здесь когда-то ночевали бродяги, судя по матрасу. Загаженная лестница только подтверждала увиденное. Взгляд Влада метался по неприглядной комнате, выхватывая все новые и новые подтверждения этой незамысловатой правды.
Материалист-безумец на заднем плане сознания еще что-то вещал, но голос его приутих и преисполнился неуверенности.
«Может быть, это другой дом?» — предположил он, и тут же устыдился собственной глупости. — Нет, — сказал Влад, — такого не бывает. Глаза говорили обратное.
Последний раз Влад посещал флигель месяца три назад, когда просрочил с оплатой услуг и вынужден был, скрипя зубами, заключать новый договор. Значит, за это время контора куда-то переместилась. А номер?
Отгадка пришла быстро, принеся с собой некоторое облегчение: просто фирма переехала на другое ПМЖ, а номер оставила старый.
«Никого не предупредив?» — спросил логик.
— Значит, так, — сказал Влад.
«А звонок? Звонок-то не проходил сегодня с утра!»
Где теперь искать исчезнувшего провайдера, Влад не знал. Он вообще не очень понимал, что происходит. Ясно было одно — теперь до редакций надо будет топать ножками, сжимая в руках кипу бумаг.
Добро пожаловать в прошлый век!
Громкое курлыканье донеслось от окна. Влад поднял голову и увидел с пяток голубей, примостившихся на узком, скользком от помета подоконнике. Птицы дергали головами, разглядывая пришельца. Судя по всему, людей они здесь увидеть не ожидали.
Сергеев повернулся и зашагал прочь. У двери еще раз оглядел следы от скотча — единственное доказательство, что фирма провайдеров здесь все-таки была. А потом пошел вниз. Голова была тяжелая, и все время вспоминалась фраза дряхлой Степановой родственницы насчет ухода под землю.
А фирма с работниками и дорогостоящей аппаратурой тоже под землю ушла? Вернее, провалилась...
На выходе он не удержался и, обойдя дом, заглянул на АТС, вдруг и там пусто? Но на телефонной станции было людно, в темных закоулках горели лампы дневного света, а в машинном зале, как целая стая сорок, трещали безостановочно реле — станция была старая и обслуживала город с незапамятных времен.
Владу ничего не оставалось, как отправиться обратно домой и там попытаться реанимировать старенький черно-белый принтер, которому теперь предстояло много работы.
У одного из кафе, снимающего полуподвальное помещение рядом с обменной кассой, сегодня было совсем тихо. Обычно здесь людно — народ идет обменивать кровно заработанные рубли на валюту и неминуемо наталкивается на деляг, что снуют в этой толпе, как акулы в косяке трески, и выискивают себе жертву, предлагая обмен на лучших, чем в кассе, условиях. Но эту ловушку знает весь город, и потому на удочку ловятся лишь приезжие, обычно остающиеся с пачкой фальшивых долларов на руках.
Сегодня касса была закрыта, а на том месте, где ошивались ловцы удачи, сейчас стоял черный лакированный «Сааб 9-5», показавшийся Владу смутно знакомым. Пассажирское окошко машины было приоткрыто, и над ним склонился выглядящий потасканным человек в старом плаще. Он внимательно слушал то, что ему говорили из «сааба», и временами истово кивал.
На последней фразе из салона авто внимательный слушатель снова кивнул, с видом величайшей муки. Скосил глаза куда-то в сторону и, Влад мог поклясться, пустил скорбную слезу. Мотор машины взревел, с визгом покрышек она выехала на улицу и влилась в вялый поток автотранспорта. А Влад мрачно отправился дальше. Необъяснимая тревога давала о себе знать, так и не оформившись во что-то узнаваемое.
Дня через два позвонил Дивер. До этого звонка жизнь текла вяло и была заполнена мелочными назойливыми делами — отрадой материалиста, который хочет спрятаться от выпавших на голову неприятностей. Статья, книжки, статья, поход за водой и вечерняя ругань в очереди, статья, поход за едой, очередь у прилавка. Упитанные люди со страхом голода в глазах, статья.
Потом звонок телефона — и Дивер на проводе. — Что? — спросил Влад.
— Да я же хотел позвонить, — произнес Дивер, — рассказать. Ты готов слушать?
— Это мне одному так кажется, или в городе действительно что-то изменилось?