Она видела Амелию в церкви, но Оливера? В самом деле? Это было… в новинку.
Отец Джо, должно быть, увидел замешательство на ее лице, потому что он сказал:
— Большинство из них посещают кое-какие службы. В конце концов, во времена, когда они родились и жили, религия была неотъемлемой частью жизни человека и общества. Несколько меньше, чем сегодня, но для многих из них чрезвычайно важно все еще чувствовать, что у них есть путь к Богу. — Он усмехнулся. — Но прямо сейчас я не на работе. Видели какие-нибудь хорошие фильмы в последнее время?
— Не спрашивайте Шейна, — сказала Ева. — У него ужасный вкус.
— Ты шутишь? Тот последний, на который я ходил с тобой, был совершенно тошнотворным!
— Если ты имеешь в виду, заставил меня всё бросить, то да. Это убило бы тебя, если бы ты посмотрел что-то, где головы не взрываются?
— Вероятно, нет, если это один из тех фильмов, где все носят коротенькие юбки и корсеты, и никто ничего не делает. Это могло бы убить меня.
Ева посмотрела на Клер.
— Правда? Он стремиться стать Худшим Парнем В мире?
— В подкатегории Совершенно Потрясающий, — сказал Шейн, и стащил у ее фри. Ева ткнула вилкой, но промахнулась.
Раздался звон дверного колокольчика, и это точно не было тем, что Клер ждала с нетерпением — она была слишком занята, смеясь. Но что-то в вошедшей женщине привлекло ее внимание. Возможно, потому, что она совершенно точно была вампиром, а также из-за ее одежды и прически — ей, вероятно, последней было дело до моды 1940-х годов. Она выглядела совершенно неуместно здесь, где большинство вампиров были одеты в повседневную, современную одежду, даже если их прически выглядели немного сомнительными.
Она оглядела закусочную, как будто пыталась кого-то найти. Официантка Хелен направилась в ее сторону, собираясь спросил не нужна ли ей помощи, поскольку женщина сосредоточилась непосредственно на ней.
И затем она напала на нее. Просто… хладнокровно укусила ее. Это было так быстро, что Клер поначалу никак не отреагировала на все — казалось, все произошло совершенно случайно, настолько не правильно, что ее мозг продолжал настаивать, будто она не видит этого.
Хотя другие люди среагировали. Отец Джо, к примеру — он вскочил и бросился на помощь.
Как и полный стол вампиров, сидевших рядом с дверью. Потребовались все они, чтобы оттащить вампиршу от Хелен, которая прислонилась спиной к стойке, держа дрожащую руку на ее окровавленном горле. Ее колени подкосились, и она упала. Другие посетители нагнулись, чтобы проверить ее, пока вампиры продолжали бороться с незнакомкой. Она действовала совершенно безумно, вопя на языке, который Клер вообще не могла разобрать. В конце концов, они вытолкнули ее за дверь и скрылись в темноте.
По какой-то причине, Клер вообще не двигалась. Как и большинство людей. Может быть, они боялись привлечь внимание. Внезапно, она почувствовала себя маленьким, беззащитным животным в комнате полной хищников.
— Э, Майк? — Спросил Шейн. — Что это было?
— Я не знаю, — сказал Майкл. — Но это было чертовски странно.
Хелен была в порядке, так казалось, хотя всё было бы иначе, если бы тому вампиру удалось сделать худшее. Отец Джо предложил отвезти ее в больницу, а повар вышел из задней комнаты, чтобы сохранить порядок и убедится, что никто не сбежит, не оплатив счет. Он был вампиром, который по какой-то причине ударил Клэр, как чрезвычайно странным. В сочетании вампир — повар было что-то… неправильное. Но опять же, у них были действительно отличные гамбургеры. Бессмертие дает тебе массу времени усовершенствовать твою технику обжарки, догадалась Клер.
Когда они оплатили свой счет и направились к двери, Клер услышала, как один из вампиров говорит другому.
— Ты понял, что она сказала?
А другой вампир отвечает.
— Она кричала, что всё было неправильно.
— Что было неправильно?
— Я не знаю, — сказал он, и пожал плечами. — Мир? Она потеряла рассудок.
И в очередной раз, Клер почувствовала эту дрожь.
Что-то было не так в Морганвилле.
Она просто знала это.
Она проснулась рано утром, и чувствовала себя так, словно она проспала на десяток дней больше. Больше никто не бродил, и Клер решила не будить их; она приняла душ, оделась как можно тише, и выскользнула через переднюю дверь пока туман все еще стелился по земле, а солнце только-только всходило.
Морганвилль был красив в это время дня — неподвижный, тихий, как-то чище, чем казался в дневном свете. Она всегда здесь любила раннее утро больше, чем в любое другое время.