Моряк остановился, бросил беглый и довольно равнодушный взгляд на нагое тело и вдруг тихо проговорил по-латыни:
— Как тебя зовут?
Негритянка удивленно выпрямилась. Она ответила по-пунийски:
— Не понимаю. — Она зевнула и, вспомнив о своих обязанностях, а может, осознав, что за отсутствие рвения ее ждет суровая кара, добавила с вымученной, печальной в своей искусственности улыбкой: — Но это неважно! Хочешь пойти со мной? Не пожалеешь!
Поскольку незнакомец все так же стоял без движения, женщина повторила свое приглашение на ломаном языке, которым часто пользовались в порту, — смеси нумидийского, греческого и египетского.
— Ты не говоришь по-латыни? — спросил мужчина через мгновение, оглядываясь.
Со стороны площади Ганнона кто-то приближался; шаг его был тяжел, сандалии громко стучали — верно, военные.
— Не понимаю! — уже с неохотой ответила негритянка, когда моряк решился и пробормотал по-пунийски:
— Ну, хорошо. Я беру тебя!
— Три сикля, — уточнила девушка, соскакивая с высокого табурета.
— Хорошо, хорошо. Цену я знаю! — буркнул моряк и вошел вслед за своей спутницей в харчевню.
Здесь тоже никого не было, если не считать какого-то пьянчуги, спавшего на лавке, и другого, который еще тянул из кувшина, но уже сонно клевал носом. Атия протирала кубки, с подозрением поглядывая на пьяницу. Такие часто лишь прикидываются, а в удобный момент кидаются к двери и исчезают в ночи, не заплатив.
При виде вошедшей негритянки с гостем она оживилась, изобразив гримасу, которая должна была сойти за улыбку. Сняла с полки глиняный светильник, зажгла его и подала девушке.
— Ты сделал хороший выбор, достопочтенный чужеземец! — воскликнула она с профессиональным пылом. — Малисса — первая любовница во всем Карт Хадаште! Да что там Карт Хадашт! Во всей Африке! В самой Александрии обучалась! А нравом горяча, как самум в разгар лета!
— Хорошо, хорошо! Веди наверх! В ее кубикулум.
— Я? Зачем я? Она сама проводит!
— Ты проводишь! Свети и иди вперед!
— Чего ты пристал? Я не могу отсюда уйти! Тот, что пьет, может сбежать, а он не заплатил!
— За тебя заплатили другие! — сурово проворчал моряк, сделав многозначительную паузу перед словом «другие».
Атия испытующе взглянула на него, огляделась и, уже не прекословя, взяла светильник и двинулась вперед по крутой лестнице, ведущей из харчевни в кубикулумы, составлявшие собственно лупанарий.
Она прошла по коридору, освещенному лишь одной коптящей лампадой, и остановилась перед последней дверью, завешенной, как и другие, плотной тканью. Идущий за ней моряк зорко оглядывался, проходя мимо, даже заглянул за одну из завес, с минуту прислушивался у другой. Плотные ткани глушили слова, но со всех сторон доносились бормотание голосов, смешки, порой — резкие ссоры.
— Все занято? — пробормотал гость.
— Да, господин! О, у старой Атии всегда полно! Самые красивые девки…
— Проводи меня в такую комнату, где нас никто не сможет подслушать!
— Здесь нигде не слышно! Сам видишь, господин! Можешь спокойно развлекаться!
Негритянка заставила себя изобразить многообещающую улыбку, но мужчина не обращал на нее внимания; он тщательно задернул за собой полог, проверил, нет ли где щели, и, нетерпеливо толкнув Малиссу на грязное ложе, резко, хоть и понизив голос, обратился к Атии. Теперь он говорил по-латыни.
— Узнаешь меня?
— Нет, господин! — со страхом ответила старая сводня.
— Смотри лучше! В прошлый раз я был здесь как бородатый сириец…
— Ах, узнаю! Но как же ты не побоялся, господин, явиться теперь в город…
— Это ты должна бояться! Почему ты не донесла, что машины в порту восстановлены? Из-за тебя мы потерпели поражение!
Негритянка сонно потянулась на ложе и вставила по-пунийски:
— О, прекрасный господин, иди уже ко мне!
— Подожди! Отдыхай пока, — равнодушно ответил мужчина, а Атия наклонилась к нему и принялась шепотом, горячо объяснять:
— Это было несчастье! Все фурии слетелись и мешали мне! Но ведь первое донесение я послала.
— Что эти девки сбрендили и хотели из своих кос плести канаты — это правда, ты сообщила. Но нужно было немедленно слать гонцов, когда выяснилось, что вся эта затея не так глупа, как казалось поначалу. И доложить в точности о состоянии и исправности машин, о дальности стрельбы… Впрочем, тебе, я думаю, не нужно объяснять! Почему ты не подала знака? Ты знаешь, что тебя за это может ждать…
— Да, господин! Но я не виновата! Я послала предупреждение! Правда послала! Через своего человека! Верного! Того верзилу, что здесь всегда за порядком следит, вышвыривает пьяных и порет девок… Но как раз кабиры, как тут говорят, вмешались! К моему человеку, не успел он дойти до порта, привязался пьяный солдат. Завязалась драка, и мой верзила получил ножом! Он еще с неделю, верно, не сможет двинуться! А другого у меня никого не было!