— Ах ты сука! Грязная, тупая шлюха! Дрянь! Надо было идти самой! Раньше-то ты умела к нам дорогу найти, а когда речь зашла о вести, от которой зависело все, тебе не захотелось тащить свою паршивую задницу за город!
— Достопочтенные консулы запретили мне! Я ведь всегда ревностно…
— Довольно! Предупреждаю: тебя простили в последний раз! Еще одна такая оплошность, и Гасдрубал будет извещен о твоей роли! И получит доказательства! Ты думаешь, ты здесь одна и незаменима? Ты должна важными и своевременными донесениями загладить свою вину! Иначе — понимаешь? Крест!
Атия дрожала от страха, но все еще пыталась защищаться.
— Я правда послала весть! Но злые духи не позволили! Теперь… у меня некого послать!
— Это нас не касается! Говори, что знаешь! А потом выпутывайся как хочешь!
— Что я знаю? О, господин, я ничего не знаю! Нет, нет! — она испугалась грозного вида пришельца и поспешно поправилась: — Нет, нет! Я хотела сказать, что знаю многое! Все, что здесь творится!
— Говори!
— Но… достопочтенные консулы платят мне за каждое известие!
— Сегодня они платят тебе прощением, то есть твоей жизнью! А это, я полагаю, для тебя достаточно высокая цена. Не забывай об этом и говори!
Атия принялась послушно шептать, хотя и бросала взгляды, полные ненависти.
— Слухи насчет жрицы Лабиту оказались клеветой. Сама Элиссар, жена Гасдрубала, торжественно подтвердила, что все жрицы Танит — девственницы!
— Это ненадолго, — пробормотал пришелец. — Когда мы захватим этот город, с жрицами еще поиграют! Дальше!
— Галеры здешних богачей стали ходить чаще. Подвозят продовольствие! Оружие, снаряжение…
— Знаем! Особенно после разгрома наших кораблей, в котором виновата ты! Что еще?
— Сихарб отослал в Утику Фульвия Флакка и его спутников! Но я не знаю, как и каким путем!
— Они и сами не знают! Была ночь, им завязали глаза! Но ты должна узнать и это!
— Я постараюсь, господин. Бомилькар не отослал своих римских дам…
— Что ты об этом думаешь?
— Это дурной знак, господин! Он начинает колебаться?
— Хм… А народ? Какое настроение в народе?
Атия молча развела руками в жесте бессилия. Пришелец выругался себе под нос. Через мгновение он спросил:
— А жрецы Молоха? Они ведь были подкуплены!
— Они почти полностью утратили влияние, когда их жалоба на жрицу Лабиту оказалась ложью!
— Богачи?
— Боятся показываться или переходят на сторону Гасдрубала. Многие уже бежали и продолжают бежать из города.
— Как?
— Не знаю, господин!
— Мы платим тебе за то, чтобы ты знала! Помни это! Ну, а теперь прочь отсюда!
Он указал на потягивающуюся на ложе негритянку и рассмеялся. Атия удивленно спросила:
— Ты хочешь ее, господин? О, если такова твоя воля, я найду кого-нибудь получше… Погоди минутку, господин. Эта простибула не для таких гостей!
Пришелец остановил ее жестом.
— Не будь дурой! Ни к чему, чтобы эта девка подумала, будто какой-то человек говорил с тобой на чужом языке, а потом ушел. Пусть лучше думает, что я за нее торговался! Вот тебе пара сиклей. А уж я позабочусь, чтобы Малисса думала обо мне хорошо! Так она скорее забудет наш разговор.
37
Смена консулов, как и следовало ожидать, привела к некоторому затишью в военных действиях, чем Гасдрубал, насколько мог, пользовался.
Он отбил Тунес, вернее, его развалины, и вновь открыл пути для караванов, доставлявших продовольствие из Нумидии и Ливии. Карфагенские галеры отныне могли плавать почти свободно и довольно регулярно, поддерживая через залив постоянную связь с портом Карпис, откуда было уже недалеко до лагеря войск Карталона.
И там царил почти покой, лишь конница Гулуссы изредка тревожила передовые карфагенские посты, но вглубь гор не заходила. Нумидия после смерти Масиниссы, раздираемая внутренней борьбой между сыновьями усопшего Льва Пустыни, восстаниями племен, карфагенскими и римскими подкупами, перестала считаться серьезной силой.
Оставалась римская армия, но она укреплялась в Утике и в лагере между озером Мануба и горами Хутна и, ожидая прибытия новых консулов, ничего серьезного не предпринимала.
Это состояние войны без войны начало тяготить самых пылких воинов, но все население города стало к нему привыкать, и понемногу устанавливался новый уклад жизни. Прежние сторонники проримской партии, видя, что их никто не преследует и не привлекает к ответственности, вновь осмелели, а поскольку флот по большей части принадлежал им, то и найти случай для отменного заработка и восстановления влияния было легко.