— Верны, достопочтенные, самые верные! — клялась Атия. — В мой домик приходят разные! И… хе-хе, всякие! А я умею разговорить! Вино, умело, чуточку приправленное тем да сем, не только разжигает кровь, но и развязывает языки! Хо-хо, кто только у меня не бывает! Если бы я могла говорить!
— В твоем ремесле скрытность не обязательна! Я имею в виду службу Риму! А посему ты должна говорить все! От кого ты узнала?
Атия ответила после минутного колебания:
— Была… ну, одна женщина… из знатных… Так, из любопытства и от скуки! Та, когда я дала ей своего вина, обезумела. Редко даже я такое видела! И болтала все подряд! Это ее муж как раз и отправился в Мавританию за этими слонами! Но прошло уже пара месяцев, и женушка не выдержала!
Военный трибун Марк Огульний, присутствовавший при разговоре, недовольно скривился.
— Не знаю, достопочтенные консулы, не предпочел ли бы я не иметь вообще никаких вестей, чем выуживать их из такой грязи!
Пизон спокойно ответил:
— Все хорошо, что ускоряет победу и уменьшает наши потери.
— Да, это верно! Но если бы сенат предложил мне триумф за взятие Карфагена такими средствами, я бы отказался! Мне бы все время казалось, что даже венок на моей голове смердит!
— Сначала мы должны взять Карфаген, а потом поговорим о триумфах! — сухо прервал его консул Манцин.
— А это будет нелегко, о, достопочтенные! Нелегко! Город уже вооружен, подготовлен, корабли по ночам завозят все, что нужно! — осмелилась вставить Атия.
— Как продвигается строительство флота в Карфагене? — спросил Пизон.
Атия беспомощно развела руками:
— Невозможно узнать, достопочтенный! Котон, военный порт, постоянно закрыт, работают там наши добровольцы, стерегут зорко. Знаю лишь то, что в городе болтают! Что медленно это идет, что трудности…
Пизон небрежным движением руки отпустил Атию.
— Но они строят! — воскликнул трибун Огульний, когда они остались одни. — Мы дождемся дня, когда могучий пунийский флот внезапно выйдет в море, сметет наш флот, перережет подвоз через Утику и…
— Благородный трибун, сенат Республики знает об этом тоже. И когда сможет, пришлет соответствующую помощь. А пока мы должны держаться, блокировать Карфаген, душить его медленно, пока не ослабнет. Сейчас первая задача — не допустить этих слонов.
— Как скажешь, господин! Мы не пропустим их по суше!
38
Зарксас осторожно вывел трирему из порта; парус был свернут, шли лишь на веслах. Сразу по выходе в море, еще будучи видимыми со стен, они направились на север и так плыли, пока черный силуэт городских стен и холмов не растворился в еще более глубокой черноте ночи.
— Куда ты плывешь? — спросил Кадмос, когда друг подошел к нему и встал рядом, едва различимый в темноте. Лишь внизу, на палубе гребцов, горели маленькие светильники, но их отсвет не достигал верха. — Ты можешь мне сказать, или это тайна?
— Теперь уже не тайна. Мы должны встретить две галеры Бомилькара, которые идут с востока с товарами, и сопроводить их в порт.
— Невольников везет?
— Нет. На сей раз ткани с Крита. Этого сейчас больше всего не хватает. Нынче каждый купец торгует всем.
— Ну да. Это понятно. Но почему тогда ты плывешь на север?
— Чтобы слишком любопытные глаза не разглядели, куда мы направляемся! Ибо ты, я думаю, догадываешься, что обо всем, что творится в городе, римляне знают. Но скоро мы повернем на юг.
— А это зачем?
Зарксас тихо рассмеялся.
— Потому что сначала мы заглянем в Тунесский залив. Римский флот укрылся там два дня назад, когда дул сильный ветер, и стоит там по сей день. Хотя с вершины Бирсы — а я забирался на самую крышу храма Эшмуна — мне показалось, что одна или две галеры подходят к проливу. Так и должно быть. Но надо проверить. Потом поплывем искать галеры Бомилькара.
Он потянулся, зевнул, весело рассмеялся.
— Уфф, еще не отоспался после прошлой ночи! Ты, влюбленный праведник, уже и забыл, что такое настоящая матросская гулянка! А я по старинке люблю иной раз погулять, выпить, поискать, не встречу ли где силача, с которым стоило бы померяться силой! Ну и девок люблю, это ясно! А где еще вино лучше, девки краше и драки чаще, чем у Атии?
Он снова рассмеялся, вспоминая вчерашнее приключение.
— Ну, мы и пошли. Я и Гала, что сейчас у руля. Добрый товарищ. Подходим, а там драка — душа радуется! Сидит на первом табурете какая-то девка, лицо закрыто, волосы длинные, не стриженые. Тело, говорю тебе, — мечта! Лишь раз я видел такое, в Александрии, но та хотела пять мин! А эта, у Атии, кричит: «Лишь самый сильный может меня выбрать! Ну-ка, деритесь за меня! Лишь самый храбрый познает любовь, о какой и не мечтал!» Смотрю, какой-то верзила, сдается мне, кузнец из большой кузницы, где оружие куют, хватает девку. Подбросил ее вверх, поймал на подставленную ладонь и легко несет к дверям, высоко! «Э, — подумал я, — это и я могу! Надо попробовать!» Ну, я подбил ему лапу, подхватил девку, что уже с визгом летела на землю, швырнул ее Гале и — тогда только на этого кузнеца!